Ночью возвращаюсь назад. Над КП штаба армии нет осветительных ракет, этим куском берега в районе нефтесиндиката гитлеровцы не интересуются. После конца обороны мне довелось присутствовать при допросе начальника гитлеровской авиации фон Даниэля, сурового вожака фашистских стервятников.
— Разрешите обратиться? — вдруг попросил он.
— Пожалуйста.
— Где стоял в дни боев штаб армии? Конечно, в Красной Слободе?
— Что вы, под нефтесиндикатом.
Каменное лицо фашистского служаки сразу вздрогнуло и покраснело.
— Неужели?! — воскликнул он. — И мы, дураки, не разбомбили берег!
В голосе его прозвучала нескрываемая досада, и от этого он стал каким-то особенно ненавистным.
— Впрочем, многого мы недосмотрели, — проворчал он, — армий ваших недосмотрели, верили: все у вас тут, а за спиной пусто…
…Рассвет. Мы на позициях «хозяйства Кушнарева».
Ясное, пронизанное солнечным светом утро. На небе ни тучки. Тишина. Воздух неподвижен.
Сейчас «антракт». Он длится недолго. Гитлеровцы завтракают, а когда завтракают, то не стреляют. И даже не верится, что через пять — десять минут воздух наполнится грохотом, а снаряды опять начнут перепахивать и без того вспаханную ими землю.
Гуртьев приник к объективу стереотрубы.
— На высоте сто тридцать восемь, обратите внимание, товарищ полковник, появилось два фашистских генерала в парадной форме, — подсказывает наблюдатель лейтенант Разделов.
Комдив долго смотрит, а затем возмущается:
— Нахалы, какие нахалы, ходят, как индюки.
Несколько минут он наблюдает за странным поведением незнакомцев, затем отдает короткое распоряжение артиллеристу. Тот сразу кидается к полевому телефону и кричит команду в трубку.
За дни боев каждый метр территории противника пристрелян. Минута — и снаряды падают на высоту 138. Там рождается песчаный вихрь. И… ничего не видно.
— Однако чем объяснить появление гитлеровцев в парадной форме?
Вопрос задан мне, а я напрасно ломаю голову. Впоследствии выяснилось: в штабе Паулюса принимали приехавших из Берлина гостей, высших офицеров, показывали Сталинград. Туристам не повезло.
Через час — новый сюрприз. Начальник штаба дивизии полковник Тарасов принес взятую у сбитого фашистского летчика карту. Карту Сталинграда. На ней весь город разделен на квадраты, некоторые из которых закрашены в черный цвет. Изучаем. Догадываемся: черные квадраты — это места, уже обработанные фугасками. В штабе Паулюса, видимо, сидят педантичные плановики, стремящиеся добросовестно уничтожить город.
— Значит, каждый уголок на примете, бомбит аккуратно, не растрачивая добро впустую, — констатирует Гуртьев.
Карта пригодилась. Ее передали в штаб армии, и впредь старались размещать склады с боеприпасами и санбаты в местах, затушеванных на карте. Немецкая точность оправдала себя. Разрушенное вторично почти не бомбили.
На следующее утро мы снова с комдивом на НП. Он уже почти окончательно переселился сюда из штольни. Чем меньше в полках народу тем горячее бой. Гуртьев осунулся, но по-прежнему неутомим.
Сейчас, поудобнее усевшись на наблюдательном пункте, полковник следит за горизонтом.
— Смотрите, — говорит он наблюдателю.
Тот пока ничего не видит.
— Да нет же, смотрите, — повторяет он, указывая рукой на южную часть неба.
Через несколько секунд там нарождаются точки, словно мошки. Знаем мы этих мошек!
— Ну и глаза у вас, товарищ полковник, — хвалит наблюдатель.