Дебора прислонилась спиной к кирпичной стене. На главной улице было оживленное движение.
— Сегменты?
— Семья, например. Была одна семья, в которой он родился, и вторая, которую он создал сам. Но члены этих семей никогда не встречались.
— Серьезно? — Она не могла этого представить. — Вы никогда не видели его родителей?
— Ни сестер, ни братьев. Он иногда навещал их, но мы никогда к ним не ездили.
— Разве они о вас не спрашивали?
— Они о нас не знали. А еще была работа. Мне было двенадцать, когда я узнал, кем работает мой отец.
— И кем он работал?
— Он был химиком. Между прочим, известным. Читал лекции в университетах по всей стране. Он приезжал навестить нас на месяц или два, но никогда не говорил дома о работе. Моя мама не отвечала на наши вопросы, и мне в конце концов пришлось поискать информацию о нем в библиотеке.
— Это невероятно, — произнесла Дебора, пытаясь переварить услышанное. — Но ваш брат не скрывал, кем он работает. Его жена знала об этом.
— Кое-что знала. Но Селена понятия не имела о том, сколько он зарабатывал и включает ли его контракт начисление пенсии или страхование жизни. Дома у Кельвина был свой кабинет. Его жена говорит, что он читал там по ночам. Я осмотрел каждый дюйм и не нашел ни единой бумажки, которая имела бы отношение к его работе.
— Даже ученических рефератов?
— Что-то может быть в его компьютере, но Селена не знает пароль. Мы предполагаем, что личные бумаги Кельвина находятся в его школьном кабинете. Если нет, я не представляю, где они могут быть. Мне даже неизвестно, где он хранил свои счета.
— О, счета вышлют повторно, — заметила Дебора.
— Только не домой. Счета приходили на абонентский ящик. — В голосе Тома не было ни тени улыбки; похоже, он решил облегчить душу. — Этому Кельвин тоже научился у папы — несколько абонентских ящиков. Счета приходили на один, личная корреспонденция — на другой. Все отдельно, все конфиденциально. У Кельвина также было несколько мобильных телефонов. Мне известен только номер в Сиэтле. Я не знал, что брат переехал на восток, пока Селена не позвонила мне на прошлой неделе. Чудно, правда?
Чудно, по-другому не скажешь. Все остальные слова имели более негативное значение.
— У вашего брата были друзья?
— Возможно, но не в том смысле, как вы или я это понимаем. Дружба требует общения.
— Но он же состоял в браке. — В отличие от нее и Тома.
— Состоял, хотя я не знаю, зачем он женился. Я бы понял, если бы у них были дети. Но Селена утверждает, что Кельвин не хотел детей.
— Вы когда-нибудь разговаривали с ним об этом?
— Я? Нет. Я даже не знал, что Кельвин женился. Пока Селена не позвонила и не сказала, что он умер. — Том помолчал. — Возможно, мне не стоило вам этого говорить.
Суровое напоминание о том, что они находятся по разные стороны баррикады. Но Дебора все равно не удержалась:
— А Кельвин занимался бегом?
— Если и занимался, то я об этом не знал. Но Селена говорит, что они познакомились, катаясь на лыжах. Я понятия не имел, что он катается на лыжах. Поэтому вполне возможно, что Кельвин занимался бегом. А почему вы спрашиваете?
— Место, где мы его сбили, находится в трех милях от его дома. Это шесть миль, если считать расстояние туда и обратно. Довольно большая дистанция для бега под проливным дождем. Либо он был фанатом легкой атлетики, либо… — Дебора хотела сказать «ненормальным», но исправилась: —…оригиналом.
— Оригинал, — подтвердил Том. — Он заслужил такое определение.
— А как вы этого избежали?
Последовала короткая пауза. Затем Том спросил:
— Откуда вы знаете, что избежал?