– Ну, вот же, я пришел.
– Раз за три года.
– Жизнь стала такая. Деньги надо зарабатывать, чтобы детей кормить. Зарплаты не хватает. Никогда не думал, что при капитализме будет так трудно.
– Да у нас дурной капитализм.
– Это точно. Но до нормального капитализма мне уже не дожить.
– Доживем, – попытался я приободрить Федю.
Мы выпили еще по рюмочке, а потом он вдруг спросил:
– Слушай, раз уж мы вспомнили Бродского. Ты не знаешь, в каком его томике напечатано стихотворение “Художник”? Ну, то, которое давным-давно мы вместе слышали из его уст в редакции газета “Смена”.
– Не знаю. Может быть, ни в каком, – неуверенно ответил я.
– Почему? – удивился Федя. – Ведь хорошее стихотворение.
– Хорошее, – согласился я. – Но Бродский не включал в свои сборники ранние стихи. Видимо, считал, что давно их перерос. Возможно, и стихотворение “Художник” не включил. Впрочем, так ли это, я точно не знаю.
– Он перерос, а я – нет. Ты ведь это стихотворение знал когда-то наизусть?
– Знал.
– Вот и прочти.
– Да я его давно забыл.
– А ты напрягись, и вспомнишь.
Я напрягся.
– Ну что, вспомнил? – спросил Федя.
– Только последние три строфы. И то не ручаюсь за точность.
– Все равно прочти.
– Ну, если тебе нужно…
– Очень нужно.
– Что ж, попробую.
Мы выпили еще по рюмочке, и я прочитал, казалось, давно забытые строчки:
Он начал бродить по селам,
По шляхтам,
Желтым и длинным:
Он писал для костелов
Иуду и Магдалину.
И это было искусство.