Долгое время люди считали океан миром безмолвия, но это заблуждение рассеивалось по мере того, как совершенствовалась подводная техника. Применяя ее, люди учились слушать и громкий голос космоса, издаваемый мощным оркестром его излучений, этот гимн вечной жизни. Перед ее непостижимостью мелкие каждодневные потери казались мизерными, тем более, что они несли в себе возрождение в других жизнях.
Мало-помалу в этой какофонии стали различимы другие звуки — невнятные голоса, неведомое пение. И вдруг тягостная волна выплеснулась на слушателей. Это был сигнал SOS, громкий призыв из неведомого, прорвавший космическое многоголосие.
Кокдор, Жолена и Люк старались разобрать хоть слово, прильнув к магнитофону.
Даже Ракс был, казалось, потрясен этими новыми звуками, лившимися из магнитофона. Он поднял свою красивую собачью голову; его желтые глаза светились необычным золотистым огнем.
Давехат задумчиво курила, глядя куда-то вдаль. Волнение землян и крылатого чудища было именно тем, на что она рассчитывала.
Наваждение продлилось несколько минут, затем Давехат остановила магнитофон.
— Ну что? Как впечатление? — спросила она.
— Потрясающе, — ответила Жолена. — Я уверена, что разобрала звуки голосов, которые пытались пробиться сюда сквозь помехи, и мне они показались тревожными, даже испуганными.
— Да, это так. Но на разных языках, — добавил Люк. — Какие-то наречия я знаю, другие мне неизвестны…
— Во всяком случае все, начиная с определенного момента, старались найти понимание, — сказал Кокдор. — Мне показалось, что с нами хотят вступить в контакт или установить этот контакт через пространство с другими гуманоидами, но авторы этих посланий испытывают неслыханные трудности, и передать эти послания им необыкновенно сложно, если не невозможно.
Давехат кивнула:
— Очень хорошо! Примерно о том же и говорилось в первых сверхсекретных отчетах о первой полученной записи. Давайте послушаем вторую.
Они прослушали вторую, третью, четвертую записи.
Давехат и ее слуги действительно завладели самыми интересными из них. Трое землян слышали то таинственный зов, то космический гимн, к которому явно примешивались человеческие голоса.
Голоса эти вдруг проникались счастливой интонацией, выдававшей несказанную радость. Но это длилось недолго, и вновь мольба о спасении перекрывала остальные звуки. Другие, невеселые голоса вновь искали общения через гибельные пропасти времени и пространства.
Несмотря на все усилия, сознание слушавших не могло найти опору в мощном сплошном потоке звуковых сигналов, досада брала, из-за того, что невозможно было вычленить что-то членораздельное в льющейся из динамиков мешанине, хотя интуиция подсказывала, что информация была чрезвычайно ценной, хотя и тонула в собственной значительности.
Меркурианка продолжала наблюдать за своими гостями.
Жолена сидела потрясенная, Люк Дельта, вслушивающийся в звуковой поток с напряженным лицом, был явно разочарован тем, что ничего не мог в нем понять.
Кокдор прошептал:
— Они разговаривают с нами… Они рассказывают нам… У меня странное ощущение… Оно смутное, неясное — словно что-то рождается в душе в ответ на эти послания. То прилив необыкновенной, всеобъемлющей радости, то, наоборот, тоска, страдание и зов потерянных душ, разрываемых горем. Эти души призывают своих братьев по Вселенной на помощь. Но где они? Кто они?
Давехат встала, бросила сигарету.
— Вы попали в самую точку, кавалер.
— А вы что-то знаете? Так скажите нам! Видимо, вы знаете, что это означает.
— По сути, я знаю немногое. И межпланетным властям известно не больше. Но и им, и мне уже понятно, откуда идут сигналы SOS. Они были предсказаны давними пророчествами, о которых я упоминала. Это и вызвало бесчеловечную жестокость со стороны властей, которые предпочитают управлять слепой толпой. Но ни Давехат, ни ее народ не желают погружаться в болото невежества.
— Вы говорите загадками, — разозлился Кокдор. — Объяснитесь!
— Кавалер, кавалер… Неужели вы не догадываетесь, что это за голоса и откуда они идут?
Она смотрела ему прямо в лицо, ее рубиновые очи бросали вызов зеленым глазам кавалера Земли.
Наступила тишина. Люк Дельта и Жолена видели, что Бруно делает страшное усилие, чтобы сдержать свое необыкновенное волнение.
Дрожь прошла по его телу, и он почти крикнул:
— Не может быть! Вы намекаете, что… Нет, это невозможно!