Парень осторожно выпустил ее, глянул виновато и прикрылся упреком, чтобы не заметила его слабость:
— Стас подослал.
— Мнительный ты и фантазия богатая, — вздохнула. — Придумываешь сам себе причину к тревоге и неприятностям, а ты к покою и радости придумай.
Филосов моргнул, не понимая, но перечить не стал, нахмурился, задумался:
— Ты по заданию Стаса?
— Нет.
— За него?
— Да.
— Но инструкции…
— Нет.
— По мою душу?
— Нет.
— И мне верить?
— Можешь верить в то, что придумал.
— Намекаешь — неправ?
— Прямо говорю.
Все равно в голове не сходилось и осторожность, втравленная, вправленая самой жизнью, скептицизмом наделяла:
— Тогда зачем?
— Ответа не будет. Будет просьба — не выдавай.
Тео глянул на нее очумело: о чем говорит, понимает? Не это ли подстава?
Молчать, когда он обязан доложить!
— Я неместная, — пояснила.
Парень вовсе растерялся, в памяти последние дни всплыли, странности Стаса — Стаси, и кивнул невольно, поверив: неместная.
— Тогда откуда? Зачем, почему?
Взгляды встретились и Тео понял, отчего женщина молчит, признался нехотя, еще не решив что делать, но уже понимая — сдать он ее не сможет пусть даже она лазутчица и своим молчанием он поставит под удар себя, правительство:
— Стоп-визуал, обычный волновой излучатель с определенной нацеленностью, — сказал глухо, через силу признаваясь и теряясь от понимания, что видно он сошел с ума, раз верит, раз ставит кого-то выше своих интересов. — Глушит трансляцию и пускает запись по кругу. Сейчас для всех мы спим. Через четыре часа сам отключится.
— Ты его включил? Зачем? Заподозрил меня?
— Да. Понял, что ты не Стас, но не мог поверить.
— А зачем прибор?
Тео отвел взгляд: