Нет, ну как с ним разговаривать?! — возмутился Тео, кулаком по постели грохнул: Я про одно, он про другое. Только про что — пойди, пойми.
В дверь робко просунулся тот парень, что недавно был мишенью четверых.
— Я это… — залепетал, неуверенно поглядывая на Стасю. — Короче… оплатить и попросить, ну-у… если что, ты б не против меня, а? — и протянул стопку белых карточек. Рука подрагивала. — Больше нет… но если подождешь, я постараюсь найти, — склонил голову, приняв молчание за недовольство.
— Ложишься под сильного? — спросил Тео с долей зависти. Ему это не снилось — финчи и статус не позволяли.
— Да иди ты! Стас, ну, что скажешь? Если что я на тебя сошлюсь, да?
Стася не знала, что сказать и сил-то объяснять и говорить не было, смысла не видела. Они как будто на разных языках разговаривали, хоть и на одном.
Дикость, право, платить за помощь, за естественное желание человека встать против своры оголтелых палачей и защитить жертву.
— Тебя как зовут?
— Э-э…Рельс.
Парень и, правда, был худым и длинным. Женщина улыбнулась:
— Рельс — предмет, а я спрашиваю имя человека.
— Ну, Янош, — опустил руку с картами. Что Стасу надо?! Что привязался?! Не согласен, мало? Так сказал бы!
— Красивое имя.
Курсант недоуменно покосился на Тео: он к чему все, ты не знаешь? Тот в упор на Стасю смотрел, тоже, что товарищ понять пытался. И судя по виду, мыслительный процесс не по-детски буксовал.
Женщина не стала мучить ребят, сказала с ее точки зрения самое лояльное и удобоваримое для них:
— Иди, Янош, отдыхай. Я помог тебе просто так.
— Просто… как? — скривило обоих.
Русанова запечалилась, сообразив, что предложения без слов: плата, цена, фрэш, счет, долг, ими не воспринимаются, потому что суть без этих определений теряется, а с ней и смысл.
Ладно.
Попытка номер два:
— Ты мне ничего не должен.
— Совсем?! — судя по восклицанию, парень дошел до пика удивления, был поражен и ни капли не верил. Похоже в его «практике» подобного не случалось.
— Нет! Должен: для начала вспомнить, что ты человек, затем вспомнить, сколько заплатила твоя мать, родив тебя!…
— Сто чеков.
Стася открыла рот и закрыла:
— В смысле?
— Как обычно, — пожал плечами. — Я же третий в семье.
— Ясно, — склонила голову женщина, потерла лицо, почувствовав себя безмерно уставшей. — Иди, а? Ничего ты мне не должен. Я помог тебе как человек — человеку, не за что-то, а потому что не мог иначе. Нельзя смотреть, когда одного бьют четверо, неправильно мимо проходить и не помочь. Нельзя так, понимаешь? — уставилась на него в надежде: ну, дошло, сообразил? Тот не понял, силился и не мог.
— Убить могли, — выдал.
— Да лучше умереть человеком, чем жить скотом!! — не сдержала возмущение. Парень отпрянул, Тео в стену уперся спиной и оба на Русанову, как на свихнувшуюся революционерку посмотрели, словно она не прописную истину им сказала, а манифест с призывом устроить государственный переворот зачитала.