Встречи в Колымской тайге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Знаменитому Брему медведь, наверное, что-то нехорошее сделал, потому что это удивительное, полюбившееся многим животное он характеризует так: «Кошка смела, собака смышлена, медведь же груб, глуп, неуклюж. Его мало чему можно научить, и к истинной дружбе с человеком он не способен… Ближе всего стоит к свинье… Первая забота медведя после выхода из берлоги — подкрепить пищею свое тело, ослабленное зимней спячкой. Но, прежде чем есть, ему необходимо принять слабительное, чтобы очистить желудок от слизи. Между слабительными первое место занимает кислая клюква. Сидя на корточках и скользя на заднице, сгребает он ягоды передними лапами и съедает их, причмокивая. Ожидаемое действие следует незамедлительно… Говорят, что медведица мечет детенышей прямо в снег. Достойно внимания, что мать постыдно покидает в случае опасности своих маленьких и беспомощных детенышей, между тем как она храбро защищает более сильных и взрослых…»

Всеволод Ракитин, снабдивший свою книгу серией фотографий, советует стрелять в медведя только с лабаза или в крайнем случае на приличном расстоянии. Так как «даже смертельно раненный зверь может дотянуться до охотника и серьезно ранить… Стрелять нужно на расстоянии, обеспечивающем возможность перезарядки оружия». И словно в пику Ракитину А. А. Ширинский-Шихматов, добывший на своем веку не одну сотню медведей, пишет: «Бить медведя на пять шагов значительно безопаснее и умнее, чем на десять, а тем более на дальние дистанции. Стрелять медведя нужно только в голову, так как лишь эта пуля безусловно кладет зверя на месте и наповал». Было еще много всевозможных советов, и бесспорным было только то, что медведь косолапый и ноги у него пятками наружу.

Окончательно запутавшись, мы махнули рукой на книги, решив положиться на ружья и специально снаряженные пулевые патроны. На Бумку надежды не было, потому что, по Семенову, из десяти промысловых лаек только одна или две идут на медведя. Остальные могут стать причиной гибели охотника: убегая от медведя, они бросаются под ноги охотнику и валят его на землю.

Сегодня мы конопатили избушку у Паничевских озер, поправляли нары, навешивали дверь, а Бумка гоняла птиц. Сначала набросилась на куликов-плавунчиков. Перед самым вылетом в теплые края эти удивительные птицы-кораблики, зимующие в открытом море среди крутых волн и шквальных ветров, любят посидеть на суше.

Бумку они подпустили буквально на полшага, потом сорвались у самого собачьего носа, пролетели десяток метров и опустились на берег. Собака мотнула головой и трусцой направилась к куликам. Те снова взлетели и снова сели чуть дальше.

На помощь к плавунчикам явился кулик большой улит и заорал так, словно его режут. Он сидел на выбеленной дождями и солнцем коряге, дергался и вертелся буквально в метре от собаки. Разгневанная Бумка бросилась к коряге, встала на нее передними лапами и возмущенно гавкнула. И началось. Кулик, часто-часто трепыхая серповидными крыльями, мечется над берегом, зарослями тальников, болотцем, а Бумка — за ним, не разбирая дороги.

Мы сначала обрадовались: оказывается, у нашей собаки есть голос и охотничья хватка. Но спустя два часа Лёня заявил:

— Ну и дура!

Собака была отозвана, кулик улетел по своим делам, а для нас наступила сущая мука. Стоило где-либо промелькнуть стайке чечеток или свистнуть вездесущему поползню, Бумка срывалась с места и поднимала неистовый лай. Пришлось выломать палку-дисциплинометр.

К обеду мы кончили ремонт, отправились к «Дриаде». Разгулявшийся ветер пригнал из-за сопок настоящий дождь.

Там, где лиственницы растут не столь часто, весь мох в темных шляпах мороженых маслят. В лощинках, почти у самой воды, где воздух теплее, я нашел три свежих гриба, а Лёня целый десяток. Еще бы столько на суп.

Уже слышен рокот Лакланды, как вдруг Лёня находит нашу сковороду. У куста шиповника лежит желтая полиэтиленовая канистра, в которой мы храним растительное масло. Вернее, не канистра, а половина ее. Сколько было масла, столько и отгрызано. Здесь же валяется и крышечка от канистры. Конечно, это работа медведя. Становится жарко. Мчимся к «Дриаде». Натыкаемся на порванную камеру-шлюпку и кучу перьев, оставшихся от нашей единственной подушки.

Выскакиваем на берег и облегченно вздыхаем. Плот на месте. Кусок брезента закатан в сторону, в реке полощется угол матраца. Но основной груз цел!

У плота медвежьи следы, свежехонькие.

Звонкий лай Бумки за высоким тальником словно будит нас, и мы бросаемся на помощь собаке. Полуползком, стараясь не греметь сапогами, выныриваем на галечную косу. По косе, пластаясь в длинных прыжках, несется Бумка, а от нее удирают два небольших куличка…

Прошло с полчаса. Бумка получила очередную выволочку и куда-то умотала. Мы подсчитали потери.

Медведь не тронул мешков с крупами и сахаром, банки с медом. В целости остались сгущенное молоко и другие консервы. Правда, на всех банках с конфитюром оставлены чуть заметные царапины, но на большее медвежьей смекалки не хватило. Съедено все сливочное масло, исчез мешочек с сухой картошкой. Лёня кается, что в шлюпку-камеру он вчера бросал хариусов. Сковорода была чистой. Но она, наверное, так пропиталась запахом жареной рыбы, что сама показалась медведю лакомым кусочком. А вот зачем косолапый расправился с подушкой и матрацем?

Бумкин лай доносится откуда-то с верховья реки. Там тайга подступила к самой воде, и мне не хочется без толку гонять по чащобе. Но Лёня уже нырнул под высокие лиственницы и почти слился с тайгой.

Бумка лает в конце поляны, ее почти не видно в зарослях иван-чая. Подыскиваю добрую палку, наклоняюсь… Над Бумкой, у самой вершины лиственницы, огромный темный ком.

— Медведь! — скорее угадываю, чем слышу слова Лёни. Лицо брата вытянулось, рот чуть приоткрылся, глаза куда-то убежали.

Стрелять далеко и неудобно. Делаем несколько шагов, зверь замечает нас. Это был не прыжок, а какое-то удивительное скольжение, как полет при замедленной съемке. Две-три секунды, и медведь коснулся земли, в три прыжка был у ручья и легко взвился над широкой лентой воды.

Счет шел на доли секунды. Еще висела в воздухе радуга, играющая в поднятых медведем брызгах, а он уже подлетел к спасительным зарослям ольховника и еще через мгновение растворился бы в них. Но громыхнули наши ружья. Медведь рявкнул, крутнулся на месте, бросился навстречу собаке, пересекшей ручей. Бумка, прижав уши, шарахнулась в сторону. Выстрелы заставляют медведя оставить собаку и вломиться в ольховниковую чащу. Бумка не отстает. Ее лай перекрывается ревом медведя. Мы мечемся у кустов. На какое-то мгновение в прогалине выныривает мощный медвежий загривок, и я посылаю туда две пули.

— Браток, назад! — кричит Лёня. И тут же шагах в тридцати на нас выскакивает Бумка, а следом медведь.

Два выстрела сливаются в один. Снова взвожу курок, но вместе с медведем в прицеле появляется Бумка. Еле успеваю удержать себя от выстрела, а медведь вдруг оседает на мох и, гребнув лапами, застывает.

Ору Лёне, чтобы не подходил к медведю. Нужно посмотреть на уши. Бывает, что медведь притворяется мертвым. В таком случае уши у него прижатые.

— Все в порядке! — хохочет Лёня. — Бумочка, ко мне!

25 сентября

К утру термометр показал минус восемь, повалил снег. Мы уже седьмой час сплавляемся по Лакланде, но прошли километра четыре. Вода упала, образовав целый каскад шивер, обнажив десятки топляков.

Сначала шли бечевой, как бурлаки. Раза три плот плотно садился на камни. Тогда сталкивали его шестами. Но вот не помогают и шесты. Воды здесь так мало, что даже Бумка несколько раз сгоняла на берег и обратно.

Снег идет. Тайга выбелилась. С шумом проносятся над нею быстрые вихри, выскакивают на реку, бросают в лицо пригоршни снега и улетают в далекие распадки. Когда на мгновение пропадает частая снежная сеть, над тайгой всплывают сопки. Близкие и гладкие.