Встречи в Колымской тайге: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Поднимаю голову, чтобы посмотреть, далеко ли ушел от костра, и вижу, как из-за поворота выплывают штук восемь темно-коричневых уток с белыми пятнышками вокруг глаз, спокойно следуют мимо чадящего костра и развевающихся по ветру портянок.

Быстро приседаю, но утки уже заметили меня и бросились врассыпную.

Они попали в сильное течение, хлопают крыльями, кричат, прыгают на волну. Но вода здесь слишком уж бойка, и они ныряют.

Удочка, сумка с хариусами летят в сторону, а я изо всех сил мчусь к костру. Подскакиваю, выдергиваю из рюкзака патронташ, хватаю ружье и карабкаюсь на обрыв. Нужно обогнать уток. Сухая ветка сбрасывает с головы шапку. Цепляясь за ветки ольховника, подтягиваюсь на терраску. С деревьев льются потоки воды, в лицо бьют колючие стланиковые лапы. Подо мной звериная дорожка. Медведь обозначил ее голубичным пометом.

Кажется, пробежал достаточно много, можно бы и спускаться. Но здесь ужасная высота! Забрасываю ружье на спину, ложусь на живот и ползу, придерживаясь руками за кустики пушицы.

До воды оставалось метров десять, когда подо мною показалась вся стая. Тысячу раз зарекался не стрелять уткам в угон на речках с быстрым течением, но здесь такая мишень! Упираюсь ногами в куст, переворачиваюсь на спину. Поджидаю, пока утки отплывут на достаточное расстояние, и навскидку бью по темно-коричневой цепочке птиц. Три сразу переворачиваются на спины, выставив вверх тонкие красноватые лапки. Остальные ныряют.

Снова гонка. Течение тянет уток к середине протоки. Одна утка вдруг ожила, повернулась на бок, часто-часто работая лапкой, описала полукруг и ткнулась головой в прибрежные камни. Эта уже моя. А где еще две? Они как раз проплывают мимо, но до них не дотянуться. Торопливо срезаю длинную ветку, бросаюсь в новую погоню. Впереди скала. Ныряю под ее каменный козырек, попадаю ногой на скользкий голыш и, стараясь сохранить равновесие, резко выпрямляюсь. Сильный удар бросает меня в воду. Подхватываюсь, выливаю из стволов воду, щупаю лоб. Рука в крови, но, кажется, ничего страшного. Приседаю, проскакиваю под следующим козырьком и настигаю еще одну утку. Третью вынесло на середину. Мысленно прощаюсь с добычей, еще раз щупаю лоб и отправляюсь в обратную дорогу…

Что ни говори, спать у костра в дождливую погоду — мука. У нас тент, с двух сторон крутая скала, а дрожим. Одежда сырая, стланик под нами мокрый, промозглый ветер лезет в каждую щелочку. Еще нет двенадцати часов, а мы уже три раза брались за чай, несколько раз перестилали постели и поправляли тент.

Наконец я не выдерживаю. Стаскиваю с костра горящие бревна, выбираю все несгоревшие чурки. Лёня не понимает, к чему все это, но активно помогает. Скоро вместо костра осталась горка раскаленных углей. Их нужно завалить камнями. Скала здесь какая-то слоистая, мы легко отрываем огромные пластины. Накладываем один слой, другой, третий. Теперь переносим стланик на новое место, прикрываем его куртками. Укрываться будем одеялом и тентом. Располагаемся на новом ложе, накрываемся с головами.

Сначала было тихо. Потом: тресь, тресь! Плита лопнула, за ней другая. Представляю, какие летят осколки! До нас не добьет. Скоро потеплело под ногами, потом пригрело у плеча. Благодать!

19 сентября

Две оляпки вместе не летают, две оляпки вместе не сидят. Конечно, и эти птицы создают пары. Но что это за семья? Никаких ухаживаний друг за другом, никаких воркований. Отношения такие, славно их палкой в кучу согнали. Так я думал до сегодняшнего дня.

Обычно эта темная с буроватым оттенком птичка облюбовывает участок реки или ручья, не замерзающий в самые лютые морозы. Кормится личинками, червяками, живущими на дне водоемов.

Сколько раз было: иду по реке в сорокаградусный мороз, все живое от холода спряталось, только где-нибудь у полыньи одинокая птичка сидит. Человека увидит — словно обрадуется. Сейчас же в воду — нырь. Через минуту из соседней полыньи показывается. И так километра два провожает. От этого даже мороз не таким злым кажется. И жалел я этих птичек не потому, что им приходится в холод в ледяную воду нырять, а из-за того, что одиноки они. И вдруг мы сегодня этих оляпок целую стаю увидели…

Сегодня Лёня заворочался раньше меня, открыл глаза и спросил:

— За что? За что ты меня жаришь? — И полез из-под тента. Щупаю то место, на котором лежал Лёня, отдергиваю руку. Подхватываюсь, сбрасываю со стланика одежду. Все в порядке. Зато стланик покрылся желтыми пятнами, и они растут буквально на глазах.

Пламя не заставило себя долго ждать и в течение нескольких секунд охватило весь стланик. Как здорово, что мы вовремя проснулись! А потом я стал возмущаться — стоим на голом берегу и присесть не на что.

— Будь спокоен! — оправдывался Лёня, потому что перед этим он ликовал намного больше меня.

Ушел он за стланиковыми лапами, а принес большой светло-зеленый шар с дыркой на боку. Чье-то гнездо. Иволги? Так она у нас не водится. Может, пеночки? В начале лета недалеко от нашего поселка я похожее видел. К стволу тополя было прикреплено. Помню, там еще интересная птичка сидела. Маленькая-маленькая, а на голове хохолок: корольковая пеночка. Сначала эта птичка на верхушке дерева чирикала, а потом взлетела и давай в воздухе кренделя выделывать. У пеночки гнездо было сплетенное из каких-то полосок коры, а это из мха и побольше размером. Может, его соорудила оляпка?

Сбрасываю чижи, натягиваю на босую ногу резиновые сапоги и к протоке. А там и правда на берегу собралась целая стая оляпок. Сидят, друг на дружку глядят, а две посередке целуются.

На дворе сентябрь. Вот-вот снег ляжет, а они брачные игры устраивают. Оляпки нас увидели, заволновались и в разные стороны разлетелись. Только одна на берегу осталась. Тоже подпрыгнула, часто-часто замахала крыльями, но взлететь не смогла. Лёня шапку с головы сдернул и накрыл оляпку. Приподнимает шапку, а из-под нее кусок рыболовной сети выглядывает. В нее оляпка попалась дня два назад: весь песок вокруг крестиками лапок разрисован, все камушки белым пометом забрызганы.

Освобожденная от пут, птичка моргает и крутит головкой. Сердце ее стучит часто и сильно. Ножка оляпки неестественно вывернута. Пробуем ее вправлять, но безрезультатно, наверное, повреждено сухожилие. Что ж, лети, пичуга, может, и выживешь, если у тебя такие подруги верные.

Сегодня мы с Лёней расстаемся на целый день. В километре от Лакланды кому-то из нас должна встретиться избушка.

Я пойду левым берегом, потому что Бумка будет с Лёней и ему не хочется лишний раз тянуть собаку через перекат. Сойтись мы должны против знака геодезистов. Он стоит недалеко от Лакланды на сопке. А там недалеко и «Кресты». Если к пяти не сойдемся, нужно два раза выстрелить в воздух. Ровно в пять часов отдалиться от берега так, чтобы не мешал шум реки, сесть и слушать. Кто первым дойдет до места, должен развести костер и готовить ужин.

Сверяем часы и расходимся. Лёня проходит пять шагов и садится. Ему еще нужно докурить половину беломорины, а он на ходу не курит. Это после того, как чуть не поджег тайгу маленьким осколочком горящего фосфора.

Перехожу реку в том месте, где вчера пробовал рыбачить. Течение бьет по ногам, вода круто вздымается у голенищ, и поэтому стараюсь идти наискосок. Выхожу на берег, пересекаю песчаную косу, довольно легко поднимаюсь на обрыв. Это я вчера в суете напрямик ломился, а ведь рядом такие прекрасные расселины.

Роса еще не обсохла, и поэтому стараюсь держаться подальше от деревьев. Как только зашел в тайгу, за мной увязались три кукши. Крупные рыжие птицы наверняка томились от безделья и теперь решили поразвлечься. Сначала они просто сопровождали меня от дерева к дереву, а потом, определив мое направление, стали залетать далеко вперед. Там они рассаживались на лиственницах и с великим нетерпением ждали моего появления. Как только я показывался, начинали возиться, прыгать с ветки на ветку, что-то ковырять клювами. Подпускают близко, а потом неожиданно срываются с веток и красными планерами скользят над землей. Самое неприятное, что все это они проделывают молча. Мне почему-то подумалось, что так вот волки сопровождают свою добычу. Становится не по себе. Снимаю «Белку», заряжаю ее малокалиберным патроном и стреляю в вершину лиственницы, на которой расположились две кукши. Пуля отрубила небольшую веточку и, срикошетив, запела тонко и протяжно. Кукши насторожились, но тут же успокоились и принялись петь: тиу-тиу-те, тим-ти-и…

Голоски тоненькие, нежные, словно принадлежат не рыжим разбойницам, а махоньким птичкам.

Охотники обычно называют кукш сойками. Но ведь у соек на крыльях хорошо заметны голубые зеркальца, и сами они как-то грубее. К тому же соек в колымских лесах мало. Я лишь дважды видел настоящих соек, да и то весной. Вполне возможно, что эти птицы были на перелете и попали к нам ненадолго. Кукш же в тайге немало. А весной их на отдельных участках бывает даже больше, чем кедровок.

Потянул ветер, быстро высушил росу, и я теперь могу откатать голенища сапог. Мох глубокий, зыбкий. Куртка давно перекочевала в рюкзак, но жарко.