Похитители: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Книгу для записей Филисия Холланд нашла в комнате дочери, она принадлежала Кэрол. Ей казалось, будто она поступает неправильно всякий раз, когда открывала книгу, но Филисия ничего не могла с собой поделать. Стихи, заметки, целые страницы порой грубого копания в себе оказались лучшей нитью, связывающей ее сейчас с похищенной дочерью. Филисия привязалась к этой книге и стала даже зависеть от нее.

Филисия Холланд удивилась, найдя в книге грубоватые и вовсе не сентиментальные стихи. Когда же находила откровения, которые не предназначались ни для чьих глаз, кроме самой Кэрол, то часто испытывала потрясение. Ее тронула человечность дочери, откровенность и очень здравые рассуждения. Теперь у нее появилась обильная пища для размышлений, и она собиралась коротать долгие бессонные ночи с этой толстой книгой, положив ее к себе на колени. Кэрол быстро менялась в ее глазах, как меняется опытная актриса, играя разные роли. С этим было трудно примириться и отставить в сторону взлелеянные, но внезапно оказавшиеся неверными понятия о том, кем и почему была ее дочь. Предположения и предрассудки приходилось отодвигать в сторону, как тяжелые камни, чтобы освободить Кэрол место, где бы она могла расти, стать сама собой и доказать правоту своих взглядов. Филисия читала и перечитывала записи дочери. Чтение откровений Кэрол напоминало ей подслушивание… но может, ему можно найти оправдание, с надеждой подумала она.

Позволь мне попытаться объяснить, Кэрол. Когда ты была совсем маленькой девочкой и могла доверять мне каждое свое чувство и каждую мысль, между нами существовала близость, которой больше никогда не будет. Я самая обыкновенная мать и лучше всего помню именно это. Быть сентиментальной, когда взрослеешь, очень нелегко. Необходимо время, чтобы стать равными, и осознать, что это означает для женщин. Иногда мы ссорились и на какое-то время забывали о доверии. Сейчас я часто вспоминаю, сколько у меня было возможностей, чтобы попытаться облегчить для тебя взросление, но у меня ничего не получалось, потому что я не всегда понимала, что ты хочешь. В общем мы неплохо ладили, однако при этом одновременно теряли как бы выразиться… соприкосновение. Любовь, слава Богу, была для нас больше, чем простой привычкой. И я надеюсь, что ты сейчас не думаешь обо мне слишком плохо.

Равные… Итак я вторгаюсь на чужую территорию, краду то, что нельзя трогать, что принадлежит не мне. Надеюсь, ты не будешь так думать, если узнаешь о том, что я прочитала твой дневник. Я снова могу услышать биение твоего сердца, и это единственное, что меня волнует в данную минуту. Мы не так уж и отличаемся друг от друга… и ты не можешь себе представить облегчение, которое я ощущаю, когда думаю об этом. Мы не такие уж и незнакомые люди. Сейчас я могу разговаривать с тобой с большей уверенностью и легкостью, чем многие последние годы. Кэрол, когда ты вернешься домой…

В этот момент Филисия Холланд была вынуждена остановиться и закрыть книгу. Она медленно вытаскивала из своего сердца холодный рыболовный крючок, и после того, как он весь вышел, ее руки еще несколько минут дрожали, а воздух часто собирался в легких, как вата.

Глава 7

4 дек.

В воскресенье состоялась шумная вечеринка, хотя мы с Девом и не хотели этого, когда Дев приглашал Пола Кобрака со свитой поговорить о фильме, который они собирались снимать. Обсуждение фильма закончилось тем, что в две комнаты нас набилось человек двадцать пять. Пожалуй, как всегда бывает в таких случаях, половина из гостей не имела никакого отношения к Кобраку и зашла к нам на огонек только потому, что создавалось впечатление, будто у нас можно классно отдохнуть. Вечер был очень серьезный со множеством скучных разговоров о фильме (имена Труффо и Реснейса, произносимые через правильные промежутки времени, приветствовались оргазмическими вздохами и глубокомысленными кивками). Травку никто не курил. А может, это было слишком торжественным и застенчивым ритуалом?

А сейчас о самом фильме. Его название «Оклендский метод», он будет повествовать, конечно, о способах гражданского неповиновения против призывов в армию в Оклендском призывном пункте в прошлом году. Следовательно, фильм будет посвящен борьбе. Очевидно, у Кобрака имелись приличные связи, но сценария еще не было. Кстати, сценария, по-моему, и не будет. Какая-то чересчур серьезная поклонница таланта Кобрака (наверняка новенькая) неосторожно заговорила о сценарии. Кобрак подарил ей свой знаменитый пустой взгляд продолжительностью в тридцать секунд, потом величественно поднес руку к голове и постучал указательным пальцем по виску. У меня такое ощущение, что этим глубокомысленным жестом он хотел сказать, будто видел все в голове, но это видение было слишком драгоценным и жизненно важным, чтобы доверять его жалкой бумаге. Чушь собачья!.. Кобрак интересный мужик, этакий широкоплечий парень с фермы. Он напомнил мне бессмертного Кеси, но я сильно сомневаюсь, что он обладает хотя бы частью таланта и безумия Кеси и уж наверняка совсем не обладает его очаровательным умением покривляться. Если у мистера Кобрака забрать его самое большое притворство (он считает себя гением), то под ним окажется довольно глупый человек. Чтобы заиметь сценарий, он должен не только придумать его, но и грамотно изложить, а я абсолютно уверена, что ему никогда не сделать ни того, ни другого.

Но даже несмотря на его очевидную глупость Дев что-то в нем увидел. После нашего знакомства с Девом я выяснила, что он отрицательно относился к кино (мне удается вытащить его в кинотеатр примерно раз в три месяца, да и то если сильно повезет). Он сразу начинает скучать, когда разговор заходит о кино. Наверное, в таком отношении к кинематографу виноват его отец, который работает в Голливуде. Съемки картин моментально теряют свою таинственность и очарование, стоит человеку подрасти и научиться разбираться в киношном слэнге. Дев знает очень много о механике изготовления фильмов и редактировании. Кто знает, возможно, им с Кобраком и удастся достичь чего-нибудь стоящего. По крайней мере Дева заинтересовала идея поработать с Полом Кобраком, он загорелся… и сейчас с ним намного легче жить.

Они провели почти час за обсуждением центральной метафоры чьего-то фильма. Дев здорово разнервничался, но сцепил зубы и решил терпеть до конца. Мои нервы оказались не такими крепкими, поэтому мне пришлось отправиться на кухню мыть стаканы. Там я спугнула парочку любовников. Все вечеринки в нашем районе печально похожи друг на друга. Народ только и делает, что заглядывает на кухню в поисках еды, и я была вынуждена велеть паре налетчиков на холодильник держать свои лапы подальше от еды. Эти ребята могут вынести из дома даже мебель, если их оставить без присмотра.

Парень, которого я немного знала… он работает ассистентом на факультете английского языка и подрабатывает в «Стреле остроумия Беркли»… занял исходную позицию, повернувшись спиной к плите. Он должно быть проговорил минут двадцать, прежде чем я его заметила. Я ему нравлюсь, и он вбил себе в голову, что если проявит побольше душевного тепла, то сумеет отбить меня у Дева. Парень трудился на совесть и изливал мне свою душу при помощи сильной жестикуляции и других средств, но я не обращала на него внимания. Я чувствовала симптомы приближающейся головной боли. К тому же складывалось впечатление, что народ не собирается расходиться до утра. Прошло какое-то время, и парень просто замолчал и печально посмотрел на меня. Признаться, мне стало его немного жалко, и я сунула ему в руку еще одну банку пива. Его лицо посветлело, и он спросил: «Итак, когда я могу иметь удовольствие познакомиться с вашей восхитительной сестрой?» «Поверьте мне, — ответила я, — я бы с удовольствием представила вас ей, но у меня нет сестры». «Нет сестры?» — удивленно переспросил он, стараясь говорить невозмутимым тоном. Потом улыбнулся, взял меня пальцем за локоть и потащил к двери.

«Стоит рядом с литографией Ларри Риверса…[11] кстати, сама литография просто прекрасная». (Это был Клес Олденбург, если уж на то пошло. Кто-то стащил ее через пару дней.) Девушка, о которой он говорил, пришла, наверное, недавно, потому что я увидела ее впервые. У нее был такой вид, будто она никого не знала. Она довольно неопределенно улыбалась, словно слушала сразу два разговора. Лично я не заметила никакого семейного сходства. Правда, она была моего роста, и мы имели одинаковые фигуры. (Хотя на этой воскресной вечеринке присутствовали четыре девушки, которые были точно так же похожи на меня, как и она. Надо смотреть правде в лицо: у меня самая обычная фигура.) У «моей восхитительной сестры» были огненно-рыжие длинные волосы, и мне показалось, что они грязные. Кожа у нее была очень нежная и бледная. Она чересчур ярко накрасила глаза, так что о глазах я не могла сказать почти ничего.

Наверное, я пялилась на нее слишком долго, потому что она обратила на нас внимание. Девушка посмотрела на нас дружелюбным и любопытным взглядом. Смотрела она так, будто у нее легкая близорукость, и она не может решить, кто мы такие. Ее вопросительный взгляд застал меня врасплох, и я улыбнулась… а что еще можно сделать в таких случаях?., и она стала пробираться к нам сквозь толпу. К этому времени я здорово устала, и у меня по-настоящему разболелась голова. Я чувствовала себя немного глупо и поэтому решила разыграть маленький спектакль. «Привет, сестренка! — поздоровалась я. — Мы не виделись с той знаменитой Великой Метели в пятьдесят первом, после чего нам пришлось расстаться». Если мои неожиданные слова и изумили ее, то только на какие-то пару секунд, не больше. Она моргнула, посмотрела на Душевного Человека и, кажется, догадалась, что это было сказано больше для него. Поэтому ответила с невозмутимым лицом: «Никогда даже не думала, что после того, как вы с мамой попали в тот буран, вам удастся остаться в живых». «Ты, пожалуй, с радостью узнаешь, — сказала я, — что она в конце концов оттаяла и открыла турецкий бордель на Фолл Ривер, что в Массачусетсе… Расскажи, как поживает наш храбрый старенький папуля?» Она ответила, подняв брови: «Мне разрешают навещать его только раз в году… сама знаешь, какие строгие порядки в монастырях. Знаешь, я не видела мужика сексуальнее отца, когда он в желтом балахоне и с бритой головой!»

Довольно глупая и неинтересная болтовня, но не намного хуже, чем обычные разговоры на подобных вечеринках. По крайней мере она завела нас. У нас неплохо получилась эта импровизированная беседа, и где-то по ходу парень… не помню, как его зовут… почувствовал себя лишним и, к счастью, покинул нас.

У нее оказалось датское имя — Лона, которое произносится как бы с двойной «н» — «лон-на» (по крайней мере мне его лучше не выговорить). Лона Келс. Оказалось, что она знала Кобрака и даже сыграла в одном из его ранних фильмов. Она не была студенткой. Честно говоря, выяснить что-нибудь о ней оказалось довольно трудно, поскольку она здорово чего-то набралась, хотя до полного отпада было далеко. Правда, я могла поверить, что она была актрисой. И причем хорошей. В основном мы обладали примерно одинаковым «оборудованием», как я уже сказала, но она была более сексуальной. (Почему-то рыжие всегда кажутся мужикам более сексуальными.) Эффект заключался не в позе или показе товара, Лона вела себя совершенно непредсказуемо. Она могла сфокусировать свою сексуальность и направить ее на любого мужика в этой комнате. Келс равнодушно продемонстрировала мне пару примеров действия своих чар, наверное, как удачливая соперница, а может, просто потому, что ей показалось, будто меня это может заинтересовать. Я заметила, как Дев бросает на нее долгие задумчивые взгляды. Рядом с мисс Келс я чувствовала себя школьницей с «конским хвостом» на голове.

Однако выбрав какого-то мужчину и обрабатывая его, Лона одновременно могла ясно дать ему понять, что не хочет, чтобы он подходил к нам и мешал нашему разговору. Она оказалась старше меня, но совсем ненамного, чуть больше, чем на год. Интересно, подумала я, что таким девушкам дает образование? А может, просто-напросто некоторые женщины такими рождаются? Очаровательная девица, и все это она вытворяла в состоянии приличного возбуждения, вызванного непонятно чем.

Шло время, и мне неожиданно пришло в голову, что она играет какую-то роль, причем играет толково, со знанием дела. Я только не могла понять, кого она играет… Или кем хочет казаться. Потом она упомянула, что на прошлой неделе видела Вивьен Ли в «Унесенных ветром». Причем, посмотрела фильм дважды. Тут-то мне все и стало ясно. Лона дурачилась, стараясь сыграть роль Скарлетт О’Хары, которую видела в кино в исполнении Вивьен Ли. Она с большим удовольствием импровизировала и примеривала играемую роль к своим качествам и актерскому потенциалу. Интересно, подумала я, а не выкрасила ли она по этому случаю волосы?

Прошло еще какое-то время. Лона Келс протрезвела и обнаружила, что у нее не очень получается, наверное, от усталости. Тогда-то мне и довелось увидеть несколько проблесков настоящей Лоны. Она оказалась довольно разговорчивой девушкой, но все же на нее находили моменты застенчивости. Эта застенчивость очень ей шла. Чувствовалось, что жизнь сильно ее потрепала, но сердце Лоны еще не ожесточилось окончательно. В ней была какая-то необыкновенная безрассудность. Эту безрассудность Лона почти все время держала в руках и очень тщательно следила, чтобы она не вырвалась на волю.

Честное слово, я не знаю причину… между нами ничто не произошло, по крайней мере на уровне сознания… и тем не менее у меня возникло впечатление, что в сексуальном отношении для Лоны Келс не было белых пятен. Я даже подумала, что стоило мне поманить пальцем, и она бы пошла со мной. Лону окружала аура крайней распущенности, той распущенности, которая так же естественна, как и невинность.

Мы могли бы стать подругами. Однако первый шаг должна была сделать я. Мне следовало сказать: приходи опять, но я не пригласила ее. Я вела себя немного замкнуто и была не очень общительной. Похоже, Лона была готова к такому приему. Когда наступило время уходить, она ушла одна. Есть ли у нее друзья? Или хотя бы просто ухажеры? Мне ее и жалко, и почему-то я побаиваюсь ее.

Честно говоря, я даже не знаю, когда гости разошлись, потому что спустилась в берлогу к Бет Лиски и провела остаток ночи там.

Дек. 9

Скучный день. Рано приехал Сэм. Он заехал в наши края по пути в Окленд, однако вид у него был очень неважный, будто он только что вышел из камеры смертников в Сан-Квентине.[12] Цвет лица у него был зеленоватый, как раз такой, который получают в Сан-Квентине. Это было время, когда у Дева стали заметны первые признаки того, что он живой человек. Я поняла, что в моей жизни наконец-то появился настоящий мужчина. Сэм приехал в Сан-Франциско на машине и как всегда остановился в «Марке». Он собирался принять участие в трехдневной конференции по социально-политическим вопросам, которую проводил университет Сан-Франциско. Его оппонентами должны были быть Майкл Харрингтон и Херб Маркуз. Было бы интересно поприсутствовать на дискуссии, но к сожалению, у меня совсем нет времени. Единственное, что я могу выкроить, это только один вечер. Честно говоря, я бы даже не стала думать о том, чтобы поехать в Сан-Франциско, если бы у Дева на этой неделе не начались занятия в Беватроне. Может, я смогу чем-нибудь помочь Сэму. На десерт мы оставим «Энрико» и Северный Бродвей, выполним всю туристскую программу, наедимся до отвала и напьемся. Переночевать всегда можно у Сэма, если он снимет номер, который ему нравится. А, впрочем, можно остаться, даже если и не снимет. Сейчас я уже стала Зрелой Женщиной и переросла кошмарное тайное желание, чтобы меня трахнул Сэмюель Холланд. Сейчас я могу спокойно спать в одной кровати с ним, если это только, конечно, большая кровать. Трудно поверить, как я сохла по Сэму каких-нибудь несколько лет назад. Наверное, это называется «болезнью роста» или еще чем-то в этом же духе. Господи, мечты, мечты!.. Я уверена, что он опытен в любви так же, как миллионы других мужиков. Может, я даже спрошу его об этом. Бедный Сэм, такой вопрос, наверное, убьет его. Нет никаких сомнений, что у него никогда не было никаких неприличных мыслей в отношении меня. Несмотря на роман с Девом я могу считать себя довольно добропорядочной девушкой. Правда, до Сэма мне далеко. Продолжение следует.

После обеда небо прояснилось. Вид с крыши «Марка» оказался настолько потрясающим, что даже у Сэма поднялось настроение. Мы разработали обширную развлекательную программу, в которую входило посещение Рыбацкой пристани и остальных достопримечательностей города, но все закончилось тем, что мы никуда не пошли. Мы просто сидели в холле отеля, болтали, пили и отменяли направо и налево все свои планы на вечер. Через три часа мне удалось подобраться довольно близко к сердцу Сэма Холланда, но даже несмотря на кучу двойных мартини, он еще не был готов к изгнанию нечистой силы. К тому же я и сама не была уверена, что готова к этому обряду. А в довершение ко всему я даже не знала нужных заклинаний.

Всю информацию о мистере Холланде можно разбить на несколько пунктов.

Пункт номер один. Семейная жизнь у Сэма не ладится, и он не может с этим ничего сделать.

Пункт номер два. Сэм стоит на грани нервного срыва. Последние два года он так вкалывал, что совершенно себя загнал. Двигатель нагрелся до такой температуры, что его уже нельзя остановить. Я бы сказала, хотя и терпеть не могу любительский психоанализ, что за этой одержимостью в работе скрывается страх. Страх перерастает в яростную необходимость. Сэм боится за будущее этой страны. Конечно, все мы за него опасаемся, но Сэм просто одержим этим страхом. Его приводит в ужас постоянно растущий страшный цинизм и моральные неудачи правительства, критический недостаток общения между противоборствующими и разрушительными силами (черные и белые властные структуры в Америке), грубое давление на тех, кто желает воспользоваться своим правом на несогласие. И особенно он боится «коллективной паранойи» (это его термин) толпы крайне правого толка.

Пришлось немного попотеть, но в конце концов я заставила его рассказать о том, что случилось в Техасе несколько дней назад. Оказывается, в него стреляли на улице Лаббока. Вероятно, какой-то ненормальный идиот, без тени сомнения готовый вешать на людей ярлыки, даже не потрудившись поинтересоваться, каких взглядов они придерживаются. Сэм ехал во взятой напрокат машине. Он как раз только что выехал с территории студенческого городка Техасского Технологического Колледжа, где выступал по приглашению какой-то студенческой политической группы.

«Это меня спасла армейская подготовка, — рассказывал он. — Когда я вижу предмет, хотя бы отдаленно напоминающий огнестрельное оружие, и когда этот предмет направлен на меня, я немедленно бросаюсь на землю. Если бы я просидел с открытым ртом еще долю секунды, он бы попал в меня. Прямо в лицо».

[11] Американский живописец.

[12] Главная тюрьма штата Калифорния.