«Если», 2000 № 12: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Головоломную для своего времени задачу решил режиссер Рубен Мамулян в голливудской постановке 1931 года. Его экранизация «Джекиля и Хайда» и по сей день остается самой глубокой по смыслу и самой яркой по актерскому исполнению. Джекиля-Хайда сыграл Фредерик Марч, получивший за эту роль «Оскара». На славу поработали художники-гримеры: «неандертальский» облик Хайда (грива жестких волос, выдающиеся надбровные дуги, огромные зубы, волосатые кисти рук) не только раскрыл идею о пробуждении звериного начала в homo sapiens, но и стал одной из «эмблем» Голливуда. Зрителям надолго запомнился пещерный дикарь в черном смокинге. Заметно усложнились и сюжетные мотивировки. На смену абстрактному злодейству пришла животная похоть с оттенком садистской жестокости, прекрасно обыгранная в эпизодах с проституткой Айви (Мириам Хопкинс). Уличная «жрица любви» испытывает своеобразное патологическое притяжение к звероподобному Хайду и становится его жертвой.

Но по-настоящему не раскрытым и по сей день достижением фильма стал процесс трансформации Джекиля-Хайда. Анализируя эти превращения, особенно в финальной сцене, когда на глазах полицейских умирающее звероподобное существо превращается в благородного джентльмена, современные исследователи приходят к выводу, что такого эффекта нельзя было добиться ни применением специальных фильтров, ни покадровым монтажом.

На фоне этого шедевра довольно бледной выглядела следующая голливудская экранизация. Снимавший в 1941 году для студии «Метро Голдуин Майер» Виктор Флеминг уже находился под пятой небезызвестного «кодекса Хейса», и, возможно, поэтому ни сам Джекиль-Хайд в исполнении знаменитого Спенсера Трейси, ни стивенсоновский сюжет не произвели особого впечатления на зрителя. Основные комплименты снискала актриса Ингрид Бергман, сыгравшая Айви (на этот раз не проститутку, а барменшу) в духе загадочных «роковых женщин».

Все же, надо отдать должное, и этот фильм был полноценной и уважительной экранизацией романа Стивенсона. В 50-е годы роман становится благодатной почвой для пародий и «модернизированных» версий. Строго говоря, начало этому было положено еще до второй мировой войны («Когда Квэкель создал Хайда», 1920, «Доктор Пикель и мистер Прайд», 1925), но тогда на фоне серьезных интерпретаций Робертсона и Мамуляна пародии остались практически незамеченными. Начиная же с 50-х к первозданному варианту стивенсоновского сюжета кинематограф больше не возвращался.

В 1953 году пара известных американских комиков Эббот и Костелло предстала в виде американских полисменов, направленных на стажировку в Лондон. Там друзья встречали доктора Джекиля (его играл известный по «Франкенштейну» Борис Карлофф), и после инъекции его эликсира один из друзей-«копов» превращался в монстра. Ценным в этой пародии было, пожалуй, только то, что герои Стивенсона даже здесь оказались в первом ряду культовых персонажей мирового кино — позднее Эббот и Костелло пародировали «Франкенштейна», «Мумию», «Человека-невидимку»… В 1951 году в Голливуде на свет появился «Сын доктора Джекиля», в 1957-м — «Дочь доктора Джекиля», но, увы, оба ребенка не умножили славы своего родителя.

Несколько большего успеха в новой интерпретации романа добились соотечественники Стивенсона — британцы. В 1960 году известный мастер готического «хоррора» Теренс Фишер поставил фильм «Два лица доктора Джекиля». Его примечательной особенностью стал невзрачный, хиреющий ученый Джекиль (П. Мэсси) и обольстительный, элегантный злодей Хайд (К. Ли). К числу других пикантных находок следует отнести не только нарочито «тлетворную» атмосферу действия (в кадре постоянно присутствуют образы сексуальных извращений и жестокости — проститутки, лесбиянки, трансвеститы, собачьи бои, мертвецы, ампутированные конечности и т. д.), но и то, что переродившийся Джекиль становился… любовником своей собственной жены. В 1972-м свою новаторскую версию предложил режиссер Рой Уорд Бейкер: в его фильме «Доктор Джекиль и сестра Хайд» вторым «я» ученого стала красивая женщина с порочными наклонностями. В числе достоинств фильма критики отметили поразительное внешнее сходство актера Ральфа Бейтса и актрисы Мартин Безвик. По более традиционному сценарию развивались события в фильме Стивена Уикса «Я, монстр» (также 1972 год). Здесь доктор Джекиль был последователем Фрейда и изобретал препарат, способный выпускать на волю подавленные комплексы и желания. Главные роли здесь сыграл знаменитый дуэт британского фильма ужасов — Крис Ли и Питер Кушинг. Последней искрой затухающего интереса британского кино к этому «вечному сюжету» стал фильм Джерарда Кикойна «На грани здравого смысла» (1989), где почти не изменившийся внешне Джекиль превращался в легендарного убийцу-маньяка Джека Потрошителя.

Если вернуться к Голливуду, то здесь история Джекиля и Хайда могла стать оболочкой даже для сюжета о расовых противоречиях. В фильме «Доктор Блэк и мистер Хайд» (1976, режиссер Уильям Крейн) чернокожий ученый так усердствовал в своих экспериментах, что превращался в белого негодяя. Интересно, что обе роли в этой антирасистской комедии сыграл негритянский актер Берни Кейси. В 1980 году гротескноуродливый герой Оливера Рида («Доктор Хекиль и мистер Хайп» Ч. Гриффита) в отчаянии принимал ядовитое зелье, но не погибал, а становился красивым мерзавцем…

После этого комедийного «хор-рора» голливудские продюсеры не вспоминали о Джекиле и Хайде целых пятнадцать лет — чтобы затем, почти одновременно, выпустить на экран фантастическую комедию Дэвида Прайса («Доктор Джекиль и мисс Хайд») и фантастико-историческую драму Стивена Фрирза («Мери Рейли»).

О примерах «сексуальной трансвестии» Джекиля-Хайда уже упоминалось. Можно добавить, что начало этой традиции было положено еще в 1917 году немой американской комедией «Мисс Джекиль и мадам Хайд». Сценаристы Т. Джон, О. Батчер, У. Дэвис и У. Ос-борн не привнесли в нее ничего принципиально нового. Некий потомок доктора Джекиля — живущий в Нью-Йорке сотрудник парфюмерной компании Ричард Джек (Тим Дейли) — решает продолжить эксперименты своего предка и, внеся в его формулу «смягчающее» начало, превращается в агрессивную авантюристку Хелен (Шон Янг). Хелен соблазняет коллег Ричарда, терроризирует его невесту и, задумав прибрать к рукам всю фирму, намеревается до конца дней сохранить свою порочную натуру и обольстительную внешность. В финале спасительный укол чудодейственного препарата по-голливудски просто разрешает угрожающую ситуацию, выставив на смех героев и зрителей актера Тима Дейли в женском платье.

Фильм, позаимствовавший идею Стивенсона для обыгрывания весьма популярной в середине 90-х идеи транссексуальности — смены пола, не имел особого успеха ни у публики, ни у критиков. Возможно, он был бы смешнее и динамичнее, если бы в главной мужской роли появился Джим Кэрри («Маска»), на которого первоначально делали ставку продюсеры.

В художественном плане более любопытной попыткой нового обращения к Стивенсону стала «Мери Рейли» Фрирза. Здесь своеобразным посредником между романом и сценарием стала еще одна книга — роман писательницы Валери Мартин («Мери Рейли», 1990), по произволу которой роль главной героини в классическом сюжете о Джекиле-Хайде перешла к женщине, служанке в доме доктора. Мери (Джулия Робертс), чье детство прошло под знаком сексуальных домогательств и изощренных издевательств отца (он запирал ее в шкафу с живой крысой), надеется, что в доме Генри Джекиля ей удастся забыть о прошлом, однако появление странного пациента в лаборатории доктора явно предвещает новые кошмары, Вместе с тем Хайд (и его, и Джекиля сыграл Джон Малкович), каким мы видим его в фильме Фрирза, далек от канонического образа «питекантропа в смокинге». При всех негативных проявлениях его агрессивной, жестокой натуры, это, скорее, разочарованный в людях мизантроп, чем необузданное в своих страстях и пороках чудовище. Неудивительно, что в Хайде Мери находит те черты подлинно мужского характера, которых ей недостает в Джекиле. Смерть Хайда вызывает сострадание героини и вместе с тем освобождает ее от мучительного комплекса страха-отвращения по отношению к отцу. В идейной канве фильма четко угадывается психоаналитическая доктрина Фрейда вкупе с конкретной социальной проблемой — аморальным преследованием родителями своих детей (весьма болезненная для Америки 90-х и ставшая темой многих фильмов). Своеобразная режиссура Фрирза, хорошие компьютерные эффекты в эпизодах трансформации героев, сильный актерский дуэт Робертс— Малкович выделили картину из потока фильмов-«середнячков», снимаемых по специфическому «социальному заказу».

Если не иметь в виду телевизионные версии романа Стивенсона (а их было не меньше дюжины, в том числе фильм классика французского кино Жана Ренуара «Завещание доктора Корде-лье» с Жаном-Луи Барро в главной роли), то фильм Фрирза является последним на сегодня экранным воплощением истории доктора Джекиля и мистера Хайда. Монополия этих героев на фантастические сюжеты о процессе перерождения личностей, трансформации Добра в Зло и vice versa была решительно и бесповоротно подорвана появлением на экране клонов, андроидов, виртуальных копий и т. д. И не только их: в сегодняшних боевиках герои меняют свою внешность и манеру поведения так же легко, как надевают новый галстук или перчатки («Без лица», «Миссия невыполнима-2»). Не кажется ли вам, что если бы Роберт Льюис Стивенсон посмотрел эти последние фильмы Джона By, на его лице появилась бы скептически разочарованная улыбка?

Кир Булычёв

ПРОПАВШИЙ БЕЗ ВЕСТИ

Когда собрание пенсионеров, посвященное плачевной судьбе северных рек и реки Гусь в частности, закончилось, Удалов одним из первых вышел на улицу и замер, глубоко вдыхая морозный воздух, чтобы очистить легкие от табачной скверны. Удалов сам не курил, но когда дымили вокруг, отравлялся не хуже курильщиков.

Постояв минут пять и попрощавшись со знакомыми, что вышли следом, Удалов не спеша побрел к дому, любуясь блеском чистого молодого снега, четкостью зимних красок и ощущая щеками благодать декабрьского морозца. Удалову стало грустно, потому что человек предназначен ежедневно наслаждаться природой, которая дарит столько чувств и картин, а ведь в сутолоке жизни ты этой природы не замечаешь, торопишь, гонишь месяц за месяцем, квартал за кварталом, словно впереди вечность. А впереди лишь пенсия за декабрь. Сказал же японский поэт:

— Корнелий Иванович, — послышался сзади ласковый голос.

Удалов резко обернулся, недовольный вмешательством в мир его личных мыслей.

Его догнали мужчина в дубленке и шляпе и женщина в дубленке и без головного убора. Лица у них были приятные, но какие-то стертые, как у агентов внешнего наблюдения.

— Я вас слушаю, — сухо произнес Удалов.

— Уделите нам три минуты, — сказал мужчина, а женщина улыбнулась, но ее большие карие глаза остались печальными.

Удалов посмотрел на часы.

— Может, присядем? — предложил мужчина, указывая на пустую скамеечку у церкви Параскевы Пятницы.

Скамейка была очищена от снега.

— Корнелий Иванович, — сказал мужчина, когда они уселись, разрешите обратиться к вам с необычной просьбой почти детективного свойства.

— Ошиблись адресом! — отрезал Удалов, глядя на женщину. Ее высокая изысканная прическа, как у королевы Марии Антуанетты, кончившей жизнь под ножом гильотины, не гармонировала с простым, грустным обликом.

— Это парик, — усмехнулась женщина, угадав мысли Удалова. — Не обращайте внимания.

— Не буду, — пообещал Удалов. — Ну ладно, что у вас, граждане?

События последних лет поставили Удалова, как и многих иных немолодых жителей Великого Гусляра, в сложное положение. Обращение к посторонним со словом «товарищ» указывало на твой леворадикальный консерватизм, слово «господин» далеко не всем нравилось, южане смело именовали всех «мужчинами» и «женщинами»… Удалов предпочитал нейтральное — «гражданин».

— Мы родом не с Земли, — сказал мужчина.

— Пришельцы из космоса?