Наступление бури: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Климат — это усредненная погода для определенного ареала за длительный промежуток времени, болван напыщенный», — подумала я, но вслух, разумеется, ничего подобного не сказала, а, продолжая улыбаться и глядя на него, спросила:

— А в чем разница, Марвин? Я не знаю.

В конце концов, я была настоящей женщиной, а все происходящее, надо полагать, являлось воздаянием за какие-то страшные преступления, совершенные в предыдущей жизни. Которую мне, судя по тяжести наказания, довелось прожить в качестве Чингисхана.

Марвин уставился в камеру с самым серьезным видом, на какой только был способен, и заявил:

— Нельзя упогодить дерево, но можно его акклиматизировать.

Я уставилась на него и таращилась, пожалуй, на пару секунд дольше, чем это положено по телевизионному этикету, после чего снова включила дежурную улыбку и поворковала:

— До встречи, ребята. Завтра мы позабавим вас новыми фактами насчет погоды.

Марвин помахал в камеру. Я тоже. Красный огонек погас. Курт с Джейни вернулись в кадр: кажется, они собирались по какому-то причудливому поводу проинтервьюировать золотистого ретривера. Я одарила Марвина взглядом, выражавшим чувства, за которые, приди мне в голову их озвучить, мигом вылетела бы с работы, и перебросила мокрые волосы через плечо с намерением выжать их, как половую тряпку, в растекшуюся подо мной лужу.

Он подался ко мне и прошептал:

— Эй, знаешь что? Ты прямо как Белоснежка… Чертовски хороша, на взгляд семи гномов. Ха!

— У тебя микрофон включен, — выдала я в ответ, повергнув его в паническую пляску. Насчет микрофона, конечно, соврала, как приятно было видеть его с такой физиономией! Вдобавок золотистый ретривер, сбитый этим с толку, зарычал и дернулся, натянув поводок, к нему: в результате суматоха возникла и в кадре, и за его пределами. Я вышла наконец из лужи и, хлюпая сапогами, направилась прочь мимо ухмыляющихся рабочих сцены, прекрасно понявших, что я сделала, и жалевших, что сами до этого не додумались. Скинув на ходу дождевик, я запихнула шляпу его карман и свалила из студии, прошмыгнув в громко хлопнувшую дверь.

Свободна!

Трудно поверить, что всего какой-то год назад я являлась доверенным агентом одной из самых могущественных организаций на Земле и в качестве повседневной работыпеклась жизни и безопасности миллионов людей. Еще труднее поверить, что я сама добровольно, от всего этого отказалась и вполне серьезно считала, что не буду испытывать сожалений.

Нормальная жизнь? Какая, на хрен, нормальная жизнь! Я стала Хранителем по окончании школы, прошла элитарную подготовку, провела годы, оттачивая и совершенствуя технику контроля над ветрами, водой и погодой. При этом обо мне заботились, опекали, к моим услугам было все, что заблагорассудится. И даже не отдавала себе отчет, насколько это здорово, до тех пор, пока не оказалась вынужденной существовать на нищенский оклад и не уразумела, что такое растягивать баночку арахисового масла от зарплаты до зарплаты.

Если что-то и было великолепным, так это моя работа!

Набрав полную грудь холодного кондиционированного воздуха, я огляделась в поисках местечка, где бы присесть. В холле находилось еще несколько сотрудников: они смотрели на меня со смущенным видом людей, представивших себя на моем месте и думающих: «Господи, что угодно, только не это!»

Игнорируя их взгляды, я сняла большущие клоунские резиновые сапоги. В гримерной какая-то добрая душа вручила мне белое махровое полотенце, и я принялась яростно вытирать промокшие волосы, которые тут же начали курчавиться. Завиваться дивными, черными, густыми кудряшками. Колечками. Тьфу!

До моей смерти такого не случалось. Я воплощала в себе силу. Потом мне довелось просуществовать несколько странных, безумных дней в качестве джинна, что оказалось куда как более и куда как менее забавным, чем можно себе вообразить. Ну а потом оказалась вышвырнута обратно, в состояние простой смертной.

Только вот в ходе всех этих пертурбаций мои волосы, некогда совершенно прямые, приобрели тенденцию завиваться кудряшками. И я, при всей своей силе, ничего не могла с этим поделать.

Впрочем, говорить сейчас насчет силы было бы в любом случае преувеличением. Свои, если можно так выразиться, «жетон и пушку» я сдала Хранителям и ушла со службы. А это фактически означало, что хотя определенные способности, и даже немалые, у меня сохранились, я нынче обычная, рядовая гражданка. Сечете? — обычная гражданка, способная чувствовать погоду и воздействовать на неё. Нет, не то чтобы я этим занималась, конечно же, нет. Но могла.

Три месяца после ухода я, испытывая самую настоящую ломку, успешно противилась постоянным позывам во что-нибудь вмешаться и страшно гордилась тем, что мне это удается. Жаль, что, в отличие от Анонимных Алкоголиков, у отставных Хранителей нет ничего вроде программы «двенадцать шагов» и ничего такого, что позволяло бы отмечать вехи на пути реабилитации.

Правда, надо признать, что к моей удивительной силе воли имело отношение и полученное от бывших коллег предупреждение, что стоит мне хотя бы попытаться потереть две капельки дождя одну об другую, и меня подвергнут магической лоботомии. Надо сказать, что для некоторых такого рода вмешательство проходило вполне сносно, но в отношении лиц вроде меня, с высоким уровнем специфических способностей, лишение их было аналогично радикальному хирургическому вмешательству, вроде ампутации. Существовала немалая вероядаже столь шаткие и ненадежные, какой представляла собою я.

Вздохнув, я с закрытыми глазами продолжила вытирать волосы. Бывали дни, и со временем их становилось не меньше, а больше, когда я по-настоящему сожалела о том, что поддалась импульсу высказать им в лицо все наболевшее и уйти, и порой мне приходилось подавлять желание вернуться к прежней жизни. Однако у меня имелись достаточно веские основания считать это плохой идеей. И прежде всего потому, что вернуться к ним означало для меня навсегда лишиться того единственного, что действительно имело для меня значение. Я готова была, сколько потребуется, жить в паршивой квартире, носить вышедшую из моды одежду и обуваться в подделки под известные модели, и все ради Дэвида.

Наверное, это и есть настоящая любовь.

— Эй, Джо!

Прервав ожесточенное вытирание волос, я открыла глаза и узрела перед самым носом дымящуюся чашку кофе. Моей благодетельницей и персональным божеством была прелестная маленькая блондинка, известная под именем Черис, невероятно юная и хорошенькая, с пляжным загаром и прозрачными голубыми глазами, поразительно остро чувствующая все неуместное. Мне она нравилась даже при том, что была, пожалуй, слишком уж хороша. В конце концов, не все в нынешней жизни было тяжким бременем, вот Черис, например, делала мои дни чуточку ярче.

— Хорошо выглядишь, — заявила она с непроницаемым лицом. — Что, кудряшки под пуделя опять входят в моду?

— А ты не заглядывала в последний «Вог»? Это последний писк волосенки под педика. Возвращаются, как и туфли на платформе.

— Ну не знаю, солнышко, скажу только, что видок у тебя как у Ширли Темпл в роли невесты Франкенштейна. Прямо хоть сейчас беги к стилисту и меняй под тебя имидж.

На самом деле, конечно, менять имидж ей было ни к чему, выглядела она прекрасно. На ней был открывающий живот топик крупной вязки, разукрашенный большущими желтыми смайлами, под ним сетчатый трикотажный тон и, наконец, яркий апельсиновый жакет. Такому прикиду я могла позавидовать, исключая, правда, пирсинг на пупке. Низко, на бедрах, посаженные брюки открывали взгляду приятные, изящные изгибы прекрасной фигуры. Обута она была в дизайнерские шлепанцы, украшенные крохотными желто-оранжевыми декоративными пчелками. Когда я, проводя осмотр, подняла ей руки и чуточку ее повертела, девушка улыбнулась.