Смерть беспозвоночным: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— А еще он, когда ревел, по полу чем‑то стучал: такой грохот стоял — хоть уши затыкай или из дома беги. Мне и подслушивать не было нужды, говорю же — орал на всю улицу. А уж мне ли не слышать, когда такое над самой головой? И не просто вопил — аж надрывался, так драл глотку, что небось с того и разболелся. Вот теперь в санаторий уехали. Да это ненадолго, вернется — и снова все начнется сначала. Мне тут как‑то показалось, что они вернулись, двери у них хлопали и шаги по комнатам слышались, но, слава богу, не он. Тот ведь и пяти минут не мог просидеть без того, чтобы не драть глотку. А почему бы нормально не сказать, без рыку этого? Чаю, дескать, желаю, того–сего не могу найти, по телевизору опять черт знает что показывают… Так нет, нормальным голосом ни за что не скажет, все орет. Натура такая. А уж если какой футбольный матч, не дай бог, совсем пропадай! Уж и не знаю, чем он по паркету долбит, топорищем, что ли? Говорю пани: весь дом трясся, а мне хуже всех, ведь у меня все это прямо над головой. Ведь он, проше пани, даже когда смеялся, тоже медведем ревел, а уж коли смеялся — весь дом знал с чего. То пуговицу в суп бросит и от счастья разрывается, если кому в зубах застрянет. Эвке, дочери значит, в постель под простыню шишки подкладывал или миски с водой, а раз киселя налил, я хорошо слышала, он так просто гремел, от смеха заходясь, — в киселе, мол, искупалась. Любил такие шуточки.

О Езус–Мария! И бедняга столько вытерпела? Почему раньше не сбежала? Хотя, если еще была несовершеннолетняя, ее бы обратно к любящему родителю полиция приволокла.

— Фамилия моя Вишневская, — неожиданно произнесла хозяйка квартиры, и я подумала, что придется знакомиться. Но ошиблась. Это было просто продолжение ее излияний. — Как он только не измывался надо мной! То пани Ягодка, то Вишенка, то прямо в лицо: «Мое почтение пани Свиневской» — и корчится от смеху, заливается. «Ой, простите чешская ошибка», дескать, нечаянно оговорился… Я в долгу не оставалась и тоже обзывала его то паном Выкриком, то Стрикачем, то еще как пообиднее. А он только ржал как лошадь. Ужасный тип, просто невыносимый!

Я получила полную картину того, как жилось в семье бедной Эве. Ее отец и в самом деле жуткий тип, а после того, как сбежала дочь, от злости сделался и вовсе невыносимым, так что ничего удивительного в бегстве Эвы нет. Только вот и пользы мне от откровений соседки тоже немного, вряд ли я узнаю от нее, где же искать Эву Марш.

— Это действительно ужасно, — совершенно искренне оценила я нарисованные женщиной жуткие картины. Только вот… тот, ее… ну, которого вы назвали хахалем, с которым она так и не обвенчалась… Может, вы случайно знаете, как его звали?

— А какой вам толк от того, даже если и знаю, ведь она от него тоже сбежала! — отрезала соседка. — С ним, с этим… — указала она пальцем на потолок — видимо, бедняге даже называть по фамилии мерзкого соседа было противно, — с ним, говорю, они так подружились, что, если бы что о дочке слышал, сразу бы ему сообщил. Но я так считаю: все равно неправильно убегать от отца! — неожиданно закончила она.

Я удивилась.

— А вы бы не сбежали? — непроизвольно вырвалось у меня.

— Я! Я бы ему такой кисель устроила, век бы меня помнил!

— А с матерью она не поддерживала отношений? Мать‑то ведь нормальная.

— Какая там нормальная, вы что?! Она вторая половина этого медведя ревущего. Сама по себе, может, и нормальная женщина, но ему ни в чем не противится, даже если он не знаю что отмочит! Невозможно, чтобы она знала и ему не сказала. Вы не думайте, ему такое тоже в башку приходило, я много чего слышала, орал на нее диким голосом: «Сию минуту выкладывай, где эта паскуда! Ты должна знать, где она скрывается!». А мать клянется спасением души — не знает она, и плачет, плачет, аж жалко ее становится. А он свое знай гнет. Так что Эва правильно сделала, не сказав даже матери.

Да я и сама так думала.

—А раз был такой случай… — Не очень уверенно продолжила сплетница, видимо еще не решив, стоит ли говорить. Но не выдержала. — Похоже, Эве жаль было мать, и она позвонила. Мол, все в порядке, жива, здорова. И все.

— И что?

— А вы как думаете? Все из нее вытянул об этом звонке. Откуда звонила, по сотовому или обычному, и что там попутно было слышно в телефоне, ну все, до самой малости! Ему бы пыталыциком в инквизицию! Говорю вам, она от него ничего не в состоянии скрыть. Двадцать лет я все это слушаю, и всегда так было.

— Какая жалость. Очень огорчится моя приятельница. Я надеялась что‑нибудь узнать об Эве по старому адресу. И ничего. Моя приятельница только этот адрес и помнит.

— А этот хахаль… Я даже знаю, кто он, — вдруг заявила пани Вишневская, не слушая меня. — Такая у него лестничная фамилия… сейчас… перила… поручни… Вот! Поренч он! Флориан Поренч. Раз я слышала, как соседка вышла за ним на лестничную клетку и крикнула вслед ему: «Пан Поренч, муж просит передать вам, чтобы вы о той бумаге не забыли!» Поренч, значит. Я сначала было подумала, что она и в самом деле что‑то хочет ему сказать о лестничных перилах, потому как у них там перила были расхлябанные, легко поранить руку. Но сразу поняла — не то. А что он Флориан, так узнать проще простого. Когда он к ним приходил, этот медведь на весь дом рычал, только и слышно: «Флорек» да «Флорек».

Дрогнуло сердце. Флориан Поренч? С трудом верится. Неужто тот самый? Память моя еще не совсем пробудилось, но смутно припомнилось… Да, и имя и фамилия совпадают. Теперь я по крайней мере знала, где искать и кого расспрашивать…

К счастью, пани Вишневская не делала попыток угостить меня чаем, кофе и черствым печеньем, однако поток ее излияний продолжал стремительно нестись вперед. Я вслушалась. Вот промелькнуло имя настоящего мужа Эвы и быстро исчезло на горизонте. Почему‑то сплетница нашла лишним остановить на нем мое внимание. Кажется, замужество было коротким и пани Вишневская не очень в него верила. К сожалению, она в основном повторялась, со злобной мстительностью на все лады расписывая главное действующее лицо. Видно, Эвин папочка и в самом деле был неординарной фигурой, раз заполонил все сознание жёлчной бабы, так что она даже такой благодатной теме, как моральное падение блудной дочери, и ее сожительству без благословения ксендза не посвятила должного внимания. А ведь такие особы больше всего любят клубничку, к тому же она и в нормальном замужестве Эвы не была уверена. Из дому сбежала, связалась с мужчиной, от родителей отказалась — вон сколько всего. Но для Вишневской Эва была лишь маленьким эпизодом, все затмил папочка.

Наконец я с облегчением попрощалась. Вся моя добыча сводилась к одному имени — Флориан Поренч.

Уже с порога Магда возбужденно принялась докладывать о результатах своих поисков.

— Знаешь, Иоанна, от этого дела такая идет вонь, ну прямо как от сортира при коммунизме! И я подумываю, нс стоит ли тебе самой подключиться к нему при твоих криминалистических способностях, у меня‑то их нет, у меня стремления совсем другого рода. Такая пошла потеха, что и не знаю, чем кончится.

Я успокоила ее — это ненадолго, кончится скоро — и поинтересовалась, что будем пить.

— Вино! Я специально приехала на такси. Только вчера вернулась, не мешало бы обмыть расставание с моим Десперадо. Обычно у тебя хорошее вино, а как сейчас?

— Как всегда, хорошее. Такое приятное и незверское — пьется с удовольствием. А на закуску паштетики с маслинами.

— Супер! А то я уже пожалела, что не привезла колбасы, чтобы поджарить ее в камине. Хотя сейчас какой камин? Тепло ведь.

— Правильно. Это во–первых. Во–вторых, камин требует внимания, а у нас с тобой, насколько я понимаю, грандиозная афера, так что не стоит отвлекаться. Колбасой займемся в следующий раз, при третьем трупе.

Магда резко обернулась.

— О! Так ты уже знаешь?

Я принялась откупоривать бутылку штопором.