Слушая полусонный лепет, я ругал себя, что мог подумать, будто Люся стала меньше любить. Она хотела мне только добра. Я молча положил голову на колени к Люсе и прижался щекой к ее маленькой крепкой груди.
— Ты знаешь, я забыла тебе сказать: к нам вчера приходил Сливко.
— Сливко?! — я окончательно проснулся.
— Да, Сливко.
— Что ему было нужно?
— Нет, ты сначала скажи, ты ревнуешь? — она старалась заглянуть мне в глаза.
— Не знаю. Может быть. Но я где-то читал, что ревность оскорбляет женщину. Это правда?
—. Немножко можно. Иначе женщина может подумать, что ее не любят. Но только очень немножко. Вот так, как ты сейчас.
— Ну ладно. Скажи, зачем он приходил?
— Не волнуйся, милый. Он не пытался ухаживать за мной.
— Второй раз это у него не вышло бы. Теперь я уже не мальчишка.
— Он даже был не один, а с каким-то летчиком. Просил таблицу для проверки глаз.
«Ого, видимо, и этот спокойный, как камень, человек побаивался предстоящей медицинской комиссии.
— У него что-то было раньше с глазами, — продолжала Люся.
— Я знаю. Он поранил их по своей вине осколками от очков во время полета над горами, когда снизился больше, чем разрешалось, и попал в сильный нисходящий поток.
— Ну и вот, он сказал, что хочет потренировать зрение.
— Враки! Он просто хочет заучить порядок букв в строчках, чтобы не провалиться во время обследования.
— Серьезно?!
— У нас в училище был такой случай.
— Ведь он же себе только навредит. Мало ли что может случиться в полете! — мое сообщение испугало Люсю.
— Сливко опытный летчик. Он с закрытыми глазами сумеет посадить самолет. Я это знаю. Так что не волнуйся, пожалуйста, и не переживай очень.
— Теперь твоя ревность начинает переходить запретную черту. Я оскорблена. Лучше скажи, как бы ты поступил на его месте.
Люсин вопрос был неожиданным, и я не знал, что ответить.
— Ты ему дала таблицу? Люся кивнула.
— Я не думала, что он может…
— Ну, это только мои предположения.
— Нет, ты прав. Ведь он не знает размеров букв. Я просто сходила к вам в кабинет врача и выписала их на бумажку. Как же он может тренироваться?
— Это его дело.
— Нет, это и наше дело. Он попадет в беду.
— А тебе-то что?