Элизабет опустила глаза.
— Я ведь всегда болтала, верно?
— Да, милая.
— Тогда говори ты. Как твое путешествие? Как ты провела вечер?
— Неплохо. — Сестры обходили занимавший обеих вопрос, как фехтовальщики, нежелающие вступать в поединок. Нервы Ленор все еще были напряжены после перепалки в бальной зале и случившегося в салоне. — Я вернулась с бала в Эллсуорт-мэнор.
Элизабет сложила руки на коленях. Ленор увидела, что это не книга стихов, а жития святых.
Бедная Элизабет.
Молчание повисло, затянулось.
— Он не хочет меня видеть, — сказала жалобно Элизабет. — Ты не смогла заставить его передумать…
— Я не смогла заставить его чувствовать.
— У него нет сердца! И даже если… даже если бы он ко мне вернулся, как я могла бы верить, что он больше меня не оставит?
Подыскивая нужные слова, Ленор сняла с шеи рубиновое сердце.
— Ты… — начала она, но Элизабет прервала ее с нехарактерным для нее жаром:
— Не попрекай меня этим ничтожеством! Я не хочу знать! Это неважно! Мое собственное поведение было не лучше! Подумать только: я убивалась по любовнику, который существовал только в моем горячечном воображении! Я вздыхала, и хныкала, и умирала от любви, как дама в балладе. Но люди ведь не умирают от разбитого сердца, верно?
— Я никогда такого не видела, — согласилась Ленор.
Элизабет покачнулась, приложив дрожащую руку к щеке. Книга соскользнула на пол.
— Ну, тебе надо отдохнуть.
Элизабет позволила увести себя в кровать. Ленор взбила подушки и расправила покрывало, как делала это няня, когда они были детьми. Элизабет схватила ее за руку.
— Посиди со мной еще немного. Совсем чуть-чуть.
Сбросив туфли, Ленор забралась в кровать, и Элизабет пристроилась рядом. В камине с шорохом развалились в пепел угли. В комнате сделалось тихо, слышалось только дыхание сестер.
— Хочешь знать, почему я передумала? Почему я решила жить? — шепнула Элизабет, словно они снова стали детьми и делились секретами.
— Поскольку твой… д'Омбросса к этому не причастен, признаюсь, меня снедает любопытство. Сомневаюсь, что на такое решение тебя вдохновили жития святых.
— Нет-нет! — Элизабет захихикала. — Это чтобы заснуть. Причина в тебе.
— Во мне? Ты спала, когда я приехала, а проснувшись, была слишком больна, чтобы разговаривать.
— Когда ты нас покинула, отец полгода бушевал. И с каждой новой вестью из столицы его гнев только рос. Я уж думала, что он вообще не пустит тебя на порог.
— И я тоже.
— Или что ты не приедешь, даже если он попросит.
До сего момента и не приехала бы. Оставила бы старого тирана мариноваться в собственном яде.
— Но он попросил, — продолжала Элизабет; голос у нее стал мягким и нежным, как у ребенка. — И ты приехала.
Она подняла глаза на Ленор. Огонь догорел, остались тлеть лишь несколько угольков.