Тридцать шестой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Не, — вяло сказал Вадик. — В город тебе нельзя. А то и меня, и тебя… А вот вещи давай, поменяю.

— Заметано!

Марик собрался уходить, но Вадик его окликнул:

— Эй, Мешков! А Анка Ружанская — с тобой?

— Да, — повернулся к нему Марик. — А что?

— Ты это… Ты ей привет передай, ладно?

— Нет, Калиновский. Не передам. И ты к ней не подходи. Так лучше будет.

Вадик не обманул. За какие-то ложки-вилки, которые чудом оставались у раввина Лазника, притащил четыре картофелины, две луковицы, граммов триста хлеба и небольшой шматок сала, дурманяще пахнувшего чесноком. Раввин Лазник покачал головой:

— Шоб вы мне были здоровы, босяки. Вы что, собрались есть хозер?

— Реб Лазник, а вы что, не будете? Это ж очень питательно! — пыталась уговорить его Анка, но раввин только разозлился:

— Да я лучше сдохну! Тьфу на вас.

Так что все сало досталось им самим. Ну и законный процент со сделки: картофелина, луковица и половина хлеба. Марик с Анкой забрались в свое тайное убежище и как-то быстро, почти не жуя, проглотили эти сокровища. Есть хотелось точно так же, как раньше, только руки и губы стали жирными, и от обоих страшно завоняло луком и чесноком. «Как от евреев», — пошутил Марик, и им это показалось настолько смешным, что они долго хохотали, а Анка и потом несколько раз прыскала вспоминая.

Марик часто думал про Анку. Тогда, в школе, она была как все девчонки, обычная такая. Сейчас исхудала так, что старые чулки болтались складками на тонких ногах, единственное оставшееся платье висело балахоном, и Марик часто думал, а есть ли у нее вообще грудь. Там, где она должна была по идее быть, ничего не выпирало и даже не приподнимало ткань платья, ну нисколечко. При этом ничего такого с Анкой даже помыслить было нельзя. Она была боевой товарищ. Он был Овод, а она — Джемма. Часто засыпая, он думал, что влюблен в нее, а потом, днем, становилось даже смешно. Это в Анку-то? Шуструю, носатую, с криво остриженными патлами — на косички не было ни сил, ни времени а ровнять — не было зеркала. Нет, Анка была свой парень. Просто друг. Настоящий. На которого можно положиться. А полагаться на кого-то было необходимо, без этого нельзя. Чтобы этот кто-то хотя бы стоял на шухере, пока Марик тянет, что плохо лежит.

Плохо лежащего, правда, уже практически не осталось. И перспектива впереди маячила незавидная: умирать или от голода, или от пули полицая. То, что это случится когда-то, было понятно, Только очень хотелось этот момент оттянуть. Еще хотелось хоть что-то предпринять, чтобы все-таки выжить. И чем черт не шутит, может, даже спасти и Анку, которая отъестся, станет снова гладкой и влюбится в него, своего спасителя, без памяти.

Но, реально смотря на вещи, Марик понимал, что шансов практически никаких. Особенно без оружия. В партизаны не возьмут, а деваться больше просто некуда.

Хотя попытаться стоило.

В последние теплые деньки раввин Лазник выполз на завалинку у дома и, улыбаясь, смотрел на осеннее солнышко.

— Мордехай Мешков! — остановил он пробегавшего мимо Марика. — А знаешь ли ты, большевистское отродье, что завтра великий праздник?

— Какой? — Марик перебрал в уме все праздники, какие знал, и ничего не нашел.

— От же ж гойская морда! Рош а-Шана, знаешь?

— Не-а.

— Еврейский новый год. Завтра. Йом а-Дин. Алеф тишрей 5704. Ничего-то вы не знаете. Ни про Сотворение, ни про Книгу Жизни. Ну ничего. Собирай завтра своих друзей, приходите ко мне. Я буду молиться, а потом встретим праздник. И эту твою, носатую, приводи. Она нам чего-нибудь приготовит.

— Да из чего приготовит-то?

— Тоже верно. Раньше был такой обычай, яблоки в мед макать. Теперь ни яблок, ни меду. А отпраздновать надо. В этот день судьба ваша будет решена. Моя-то давно решена. А вот вам — важно.

— Ладно, Ефим Абрамыч, я чего-нибудь придумаю.

— Понимаешь, Анка, — торопился Марик, — старик прав. Ну чем черт не шутит? Я в эту мутотень не верю, конечно, но… А вдруг? Может, если отпразднуем как положено, то и судьба наша изменится?

— Смешной ты, Марик. Правда, смешной. А что надо-то?

— Ефим Абрамыч сказал, что нужно десять мужчин — ну, старше тринадцати считается уже мужчина, — это этот, как его, миньян. Иначе молитва не считается. Мракобесие, конечно, но почему нет-то? Даже интересно. И приготовить чего-то надо. Он говорил за яблоки с медом.

Анка засмеялась:

— И где мы их брать будем?