Тридцать шестой: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

«Вряд ли это Антоний. Тот старше, это, видно, кто-то из гостей».

— Совершенно верно! Я — почитатель и верный слуга праведника Антония, — весело отрапортовал тот. — Будем знакомы. Иларион.

Улыбался он широко, всячески располагая к себе. Но как-то уж слишком широко и слишком располагая. Видно было, что хотел понравиться. И это немного настораживало.

— Мое имя Прокл. А где сам старец?

— Антоний? А в пещере, — все так же, улыбаясь, оттарабанил Иларион. — Он редко выходит. И к себе предпочитает никого не пускать. Так что, мой юный друг («Так себе юный», — обиженно подумал Прокл), если вы хотите вкусить от мудрости старца, то лучше вам здесь сесть и терпеливо дожидаться, когда провозвестник истины и аскезы снизойдет до нищих духом.

«И чего он ерничает? Кто это, вообще?» — начал закипать Прокл, но тут случилось невиданное.

Из пещеры выполз (вход был угрожающе низким) сухой старик с морщинистым лицом. В одной набедренной повязке, кожа вся сухая, как будто выгоревшая под страшным солнцем. Выбрался, сжимая что-то в руке, открыл рот, обнаружив почти полное отсутствие зубов, прокричал что-то непонятное, заикаясь и шепелявя, и швырнул в Илариона противной даже на вид субстанцией.

Тот привычно увернулся, субстанция шлепнулась о скалу и стала сползать по ней, распространяя запах нечистот.

Старик опять что-то прокричал, погрозил Илариону кулаком и ловко забрался обратно в пещеру.

— Вот, Прокл, полюбуйся! У нашего мудреца сегодня плохое настроение. Но вообще-то он очень милый, очень умный и очень несчастный человек. Я пытаюсь ему помочь, но он почему-то совершенно не хочет эту помощь принять.

— А ты, собственно, кто такой? — Прокл хотел, чтобы эти слова прозвучали жестко, да какая там жесткость у тощего да слабого.

— А я, мой юный друг, просто-напросто отставной легионер Преданного и Честного Десятого легиона Пролива. Вот и все. Пока мы стояли в Айле, наслушался всякого про великого отшельника Антония, вот и отправился к нему. Уж больно мне было интересно узнать и про спасение, и про то, что такое грех, и про чудодейственную силу молитвы. Глядишь, и бедный легионер чем бы пригодился благочестивому старцу. Вот только никак мы с ним общего языка не найдем…

— И давно вы так?

— Чтоб не соврать — лет так тридцать.

И мужчина засмеялся, увидев изменившееся лицо Прокла.

— Хорошо-хорошо, в это трудно поверить. Пусть будет года три.

— И что, все три года ты сидишь тут на камне, пытаясь с ним поговорить, а он три года бросает в тебя всякую дрянь?

— Нет, конечно! Мы иногда вполне мирно беседуем. Кстати, крайне любопытно и познавательно. Я старцу говорил: пошел бы в мир, открыл бы свою школу, набрал учеников — отбоя б не было. И благое дело, чистый профит опять же. Но он не слушает. Строптив, хоть и благочестив. На своем стоит: я, говорит, буду только с Господом беседовать и не желаю, чтобы меня от молитвы отвлекали. Вот так-то, Прокл. На этой почве и меня гонит от себя

— Так и шел бы, — неприязненно сказал Прокл.

— Не могу. — Иларион сделал вид, что не заметил вызова. — Мы со старцем — одно целое. Куда он — туда и я, такая, значит нам судьба теперь.

— Так он же не хочет!

— А это не важно. Это его дело. А мое дело — быть с ним и всячески помогать ему.

Что ж, подумал Прокл, такая позиция вызывает уважение. Несмотря на явное нежелание Антония, человек посвятил свою жизнь служению, а это подвиг. Антоний служит Господу, Иларион — Антонию. Каждый на своем месте. Каждому по вере его. Пожалуй, этот отставной легионер не так уж и неприятен.

— А как бы мне переговорить с Антонием?

— А никак. Сидеть и ждать. Захочет — сам выйдет.

До вечера старик из пещеры так и не вышел.

Только время от времени доносилось оттуда то ли завывание, то ли бормотание, потом снова все стихало. «Это Антоний так молится», — догадался Прокл. Истово молился, по-настоящему, без устали, не повинность отрабатывал. И только к вечеру выполз наружу обессиленный, дошел до ручья, попил.

— Есть будешь, Антоний? — поинтересовался Иларион. — Остался еще хлебушек-то.

Тот не ответил, внимательно рассматривая Прокла.

— Ты кто? — Из-за отсутствия зубов понимать его было трудно.