В тылу врага: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Командиры боевых групп Журбенко и Лепков говорили о необходимости немедленно начать минирование дорог, по которым противник перебрасывает свои войска к фронту. Они сообщили о том, что дорога из Глухова на Рыльск днем сильно охраняется, по ней непрерывно передвигаются войска. Предложили минировать дороги только ночью — движение противника меньше и видимость незначительная. Затем поднялся Давыдов.

— Я вот о чем думаю: нынешняя наша база вряд ли останется надолго тайной для врага. Листья с деревьев уже опадают, скоро лес совсем будет голым. С самолета базу будет видно как на ладони. А лесок невелик, маневрировать здесь негде. Вокруг же, как в песне поется, «степь да степь кругом». Поэтому предлагаю, наряду с проведением диверсий и засад, как можно скорее связаться с соседними отрядами, чтобы договориться о взаимодействии и запасных местах для пребывания крупецких партизан на случай, если враг выкурит нас отсюда… Я хорошо знаю Ивановский лес в Рыльском районе и Калиновский — в Хомутовском. Могу пойти туда на связь с теми отрядами.

— А я согласен пойти на Украину, в Шалыгинский и Путивльский районы, мне те места хорошо знакомы, — высказался Демченко.

Слово взял Черников. Соглашаясь с доводами, что анатольевская база не может быть постоянной для отряда, он высказался за то, чтобы как можно скорее использовать её, пока единственную, как исходный рубеж для начала диверсий и засад на дорогах. Пока враг еще не знает о месте пребывания отряда, есть возможность уничтожать его технику и живую силу. Что же касается связи с соседними отрядами, то командование принимает меры, и предложения товарищей Давыдова и Демченко будут учтены.

Затем выступил Фисенко. Накануне он побывал в селе Михайловке и принес оттуда грустную весть: несколько семей коммунистов, в том числе Журбенко и Лепкова, вернулись домой, не успев эвакуироваться. Везший их грузовик при переправе через Сейм попал под бомбежку и сгорел. Сейчас они находятся в Михайловке. Надо их срочно переправить в деревни, где безопаснее…

После собрания, когда партизаны стали неторопливо расходиться, Пузанов подозвал Зайцеву:

— Шура, к тебе есть разговор. Идем в штаб.

5.

За два дня до этого Черниковым от командира отряда было получено задание: «Надо раздобыть для Зайцевой паспорт, с которым она могла бы ходить в разведку. Фамилия первого секретаря райкома комсомола слишком хорошо известна в районе».

Среди паспортов эвакуированных женщин, погибших при бомбежке, подходящего не оказалось. Внимание начальника штаба привлек паспорт, переданный ему разведчиком, вернувшимся из райцентра и сообщившим обстоятельства гибели девушки-курянки, владелицы паспорта. Она возвращалась из-под Глухова, очевидно, от родственников или знакомых. На окраине Крупца ее заметил вражеский патруль. Девушка бросилась бежать. Фашист скосил ее автоматной очередью. Партизанский разведчик помог жителям похоронить незнакомую девушку, а ее документы доставил в партизанский штаб.

Изучая паспорт незнакомки. Черников все больше убеждался: подходит для Зайцевой. Девушка из Курска была сверстницей Шуры, даже внешне они были похожи. Курянку тоже звали Александрой. Это было на руку — не нужно привыкать к другому имени. Получив согласие Пузанова. Черников передал паспорт Шуре. Вместе они придумали «легенду» для «курянки», оказавшейся в этой местности…

В командирской землянке Шура доложила Пузанову о проделанной работе: подобрала семь надежных руководителей комсомольских подпольных групп, проинструктировала их, предложила создать группы по три-пять комсомольцев. С каждым руководителем комсомольской группы условилась, куда доставлять донесения. «Почтовые ящики» были расположены в основном на лесных опушках. Это — дупла деревьев, приметные пни, заброшенные лесные сторожки. Партизанские связные, по словам Зайцевой, были очень надежными и проверенными людьми.

Выслушав Шуру, Пузанов перешел к главному:

— Надо разведать, какие органы оккупационной власти созданы в Крупце, в каких помещениях они размещены, кто их руководители, кто из местных жителей пошел работать к оккупантам. Хорошо бы получить такие сведения также из других, наиболее крупных сел района. Помолчав немного, Пузанов спросил: «А как ты вошла в роль «курянки», хорошо ли запомнила «легенду»?

Из ее ответа он понял, что паспорт подобран, действительно, удачно: Курск она знает неплохо, улицу Никитскую, где жила девушка, тоже помнит — все домики там маленькие, с садиками. Макаронная фабрика, где работала курянка, находится на Золотаревской улице, в двух кварталах от аптеки со старинным названием «Георгиевская». Жаль, что нет в городе знакомых, кого бы она могла назвать по фамилии, но не беда: если спросят оккупанты, назовет первую пришедшую на ум фамилию. Проверить все равно пока невозможно.

Присутствовавший при разговоре Черников сообщил Шуре адреса двух явочных квартир, пароли и отзывы.

— Это наши люди. Они помогут тебе во всем, — сказал Пузанов.

— Шура, ты видела женщин, которые возвращались «с окопов»? Надо и тебе обуться и одеться так же, как они, чтобы у оккупантов не возникло сомнений, — посоветовал комиссар.

На прощание Пузанов сказал:

— Как только соберешь нужные сведения, сразу возвращайся сюда. Комсомольские посты обойдешь позднее. Нам очень нужны сведения из райцентра. До опушки леса тебя проводят Черников и Сучкин. Желаем тебе удачи! И вот что: выспись хорошенько.

Подобрав у Бодулина необходимую одежду и обувь и захватив «сухой паек» — полкаравая хлеба, кусок сала, несколько вареных картофелин, Шура уложила все это в кирзовую хозяйственную сумку и ушла в свой шалаш. Сразу улеглась на постель из осенних листьев и душистого лесного сена.

Уснуть долго не могла. Сначала думала о задании, каким путем лучше идти и каким возвращаться. Постепенно мысли перенесли ее в Студенок, где окончила семилетку. Вспомнила, как в августе 1935 года приехала в Рыльск поступать в педагогическое училище, как волновалась на вступительных экзаменах, боялась, что «засыпется» и не пройдет по конкурсу. Сколько было радости, когда увидела свою фамилию в списке зачисленных! Вспомнилась с начала и до конца шумная жизнь в училище — лекции, спортивные соревнования, вечера отдыха, первая любовь, выпускные экзамены, торжественное собрание, получение свидетельства об окончании училища. Отчетливо вспомнила выпускной вечер. Пели, танцевали, веселились… А потом был первый ее урок в семилетней школе села Большегнеушево, который провела не совсем уверенно. Но с первого дня работы в школе она ощущала помощь опытных учителей и директора школы Кузьмы Лукича Сучкина. Он тоже в партизанском отряде сейчас, и рано утром будет провожать ее на задание, как когда-то на первый урок…

Проснулась от негромких слов: «Пора вставать!» Быстро оделась, взяла приготовленную с вечера сумку с едой и сменой белья и вышла из шалаша. Черников и Сучкин уже ждали ее. Подошедший к ним Бодулин сообщил, что уже сварил пшенный кулеш со свиным салом и без завтрака не отпустит. Пришлось подчиниться.

После завтрака они отправились в путь. Еще не рассвело. Луна освещала лесную дорогу. На северной опушке леса Шура попрощалась с Черниковым и Сучкиным и пошла по малонаезженной полевой дороге, ведущей к селу Студенок — оттуда до Крупца рукой подать…

Три дня пребывания Шуры в разведке для командования отряда показались вечностью. Пузанов, Кривошеев и Черников волновались за судьбу разведчицы. Это волнение снялось сразу же, как только она появилась на базе. Собрав в Крупце необходимые сведения, Зайцева возвратилась в отряд поздно вечером, промокшая под осенним дождем и усталая, но глаза ее светились радостью. Пузанов понял, что поход был удачным. Он попросил рассказать обо всем по порядку, не упуская подробностей.

Шура начала с того, что ей потребовалось около трех часов, чтобы дойти до райцентра. Но в ранний утренний час в село идти было опасно: людей на улицах почти не было и ее легко могли заметить. Пришлось подождать в кустарнике, неподалеку от окраины. Там она натолкнулась на теленка, видимо, не найденного вечером хозяевами. Теленок ей пригодился в целях маскировки: в девятом часу утра, взяв хворостину, она погнала его в село. В центр сразу не пошла. Зашла на подворье самой крайней хаты, надеясь узнать общую обстановку в Крупце. У старушки, стоящей у крыльца, Шура спросила, как пройти к рынку. Бабушка, с опаской поглядывая по сторонам, не посоветовала туда идти, сказала, что там кругом германцы на машинах и с пулеметами, а их солдаты группами ходят по улицам, всех задерживают и отправляют в свою комендатуру.

Зайцева рассказала старушке, что идет к сестре, в Крупце еще никогда не была, не знает, как найти нужный адрес, попросила посоветовать, как ей это сделать, чтобы не нарваться на патрулей. Бабушка показала на узенькую улочку. Там было безлюдно, идти по ней было спокойно. А на Советской улице учащенно забилось сердце. Где-то здесь должна быть одна из явочных квартир. Увидела нужный номер дома, постучалась. На стук вышла молодая женщина. Поздоровавшись, Шура спросила:

— Здесь желают обменять сало на мыло?

То был пароль. Пристально рассматривая Зайцеву и оглядываясь по сторонам, женщина ответила не сразу. Помолчав, переспросила, что предлагается на обмен: сало или мыло? Пришлось повторить пароль. После этого хозяйка дома ответила, что она ничего не меняет и закрыла за собой дверь. Постучав еще раз, Шура справилась, живут ли здесь другие жильцы. Женщина сообщила, что в этом доме живет только она с детишками, тотчас же захлопнула дверь. По качнувшейся в окне шторке Шура догадалась: кто-то наблюдает за ней из дома. Возникло несколько догадок: или не все точно в пароле, или ее приняли за провокатора, или женщина, согласившаяся помогать партизанам, оробела, передумала. С такими мыслями Шура отошла от дома, прикидывая безопасный маршрут ко второй явочной квартире.

Свернув на другую улицу, она чуть не остановилась от неожиданности. Навстречу ей, в трех десятках метров, шли два гитлеровца с автоматами. Живых оккупантов она видела впервые. Заволновалась, почувствовала холодный пот на спине. С трудом скрывая волнение, продолжала идти. Поравнявшись с ней, гитлеровцы потребовали документы. Достав из-за пазухи тряпичный сверток, Шура предъявила паспорт и приготовилась играть ранее придуманную роль.