Просто были — хлоп! — и нет.
Мужики переглянулись. Тот, который в каске, достал папиросу и густо закурил:
— Еще один…
— Табачник ты, всю казарму провонял диавольским зельем! — заворчал всадник с мечом.
— Да насрать мне на твоего диавола. Я — атеист, — лениво отмахнулся тот, который в каске.
— Пассивное курение убивает, — хихикнул тот, который в белой форме.
— Ну да, — согласился парень в островерхом шлеме. Лицо его пересекал сабельный шрам.
К группе подбежал запыхавшийся пацаненок, дребезжа длинной, не по росту, саблей по брусчатке:
— Господа! Господа, как же вы без меня? Так не честно!
— Вечно вы, поручик, не там шляетесь, — добродушно ответил ему витязь. — С народом надо быть, с народом!
— Меня отвлекли парадным смотром, — чистосердечно ответил поручик. Погон у него не было, только нарисованные чернилами звездочки на плечах. — Потом я штабс-капитану и есаулу обещал партию в преферанс…
— Вечно вы Россию на преферанс меняете, — сплюнул тот, который с султаном на шапке. — Вот, помню, в двадцать пятом…
— ТАК! — рявкнул вдруг пятнистый, закинув «Абакан» за спину. — В казарме доспорите…
Небольшая группа вояк замолкла.
— За мной… Шагом… АРШ!
И пошли они, сверкая алебардами, фузеями, штыками и автоматами в сторону могилы Неизвестного Солдата…
И огонь, священный огонь, райский огонь, поглотил их до следующего Пришествия.
Ибо.
Ибо нет высшей любви, чем жизнь положить за други своя.
Эти — смогли. А ты?
ЭПИЛОГ
Римма сидела, глядя на ленивые волны ленивого моря…
Они шуршали песком, они лизали ей ноги, словно ласковый пес.
Солнце ласково светило, постепенно закатываясь на западе, чтобы снова встать на востоке.
Внезапно тяжёлые мужские руки опустились на ее обнаженные плечи.
— Скучаешь?
— Нет…
— Рим…
— Порох, помолчи… Смотри, как красиво!
Прохоров медленно сел рядом с Риммой.