— Я женат, Дин…
— А мне все равно. Теперь ты мой муж.
— Диночка…
— А я жена твоя…
— Дин…
— Мне нравится, как ты меня зовешь. Дин…
— Дин-дин… Колокольчик… — попытался пошутить Сашка. — Я буду звать тебя Колокольчик.
— Да… Колокольчик…
А потом она замолчала.
Молчал и Сашка.
Говорить было нечего.
— Колокольчик, принеси попить, — попросил он.
— Сейчас, — тихо откликнулась она.
Под ногами ее захрустела бетонная крошка.
Потом то-то звякнуло, забренчало, захрустело и…
И замолчало.
— Колокольчик! Колокольчик? КОЛОКОЛЬЧИК!
Дина молчала.
Сашка торопливо застегнул молнию на штанах, вытащил мобильник и включил его. Зарядка уже почти заканчивалась, поэтому он не стал включать фонарик, а просто, светя себе под ноги экраном, побрел, пошатываясь к стойке.
Дина сидела рядом с бетонной плитой, под которой покоились останки несчастного бармена. Глаза ее уже остекленели, и размазанная по грязному лицу помада кровавила бледное лицо. Такое же пятно расползалось по лохмотьям белой когда-то блузки.
Он уронил мобильник на пол и бросился к ней, схватив за плечи:
— Дина! Дина! Колокольчик! Динарочка!
Он тряс ее, и голова ее болталась, словно у тряпичной куклы.
Он схватился за нож и попытался вытащить его. С трудом, с хрустом и скрипом, он потащил его на себя и едва не упал, когда тот вдруг легко выпал из узкой раны под левой грудью. А потом упал на колени перед телом Дины и, ткнувшись головой в выплескивающуюся кровь, замер, целуя остывающее тело.
Очнулся он, когда засохшая девичья кровь начала стягиваться на его лице.
Машинально достал измятую пачку сигарет. Достал одну. Оторвал от нее фильтр. Сунул в рот. Начал искать зажигалку. Увы. Зажигалки не было. То ли оставил ее на столе и взрывной волной ее закинуло незнамо куда, то ли просто выронил где-то. Впрочем, у Андрея должны быть зажигалки. Сашка зашарил по полу, натыкаясь на те же осколки стекла, камни, чьи-то мертвые руки…
Ага. Есть. Газ, говорите? А был бы газ — давно бы задохнулись. Нервно крутанув колесико, Сашка закурил. Потом выплюнул сигарету — пока искал зажигалку, слюна промочила ее конец. Достал новую, сухую. Снова закурил.
А и был бы газ — и пусть с ним. Все бы кончилось.
Он курил и чиркал зажигалкой, глядя прямо в пламя. Сквозь эти вспышки на него глядели мертвые глаза Дины. Но ему было все равно.
В конце концов, он не выдержал и, удерживая пламя, нагнулся к девчонке, чтобы закрыть ее глаза. И уже закрывая, вдруг увидел.