Прохоров недоуменно смотрел на это все, пока Измайлов не протянул ему связку цепочек:
— Подержи, я сам там гляну.
И легко вспрыгнул на танк, а затем исчез в башне.
— Лис, че там? — осторожно спросил прокурор у непрерывно очищавшего желудок экстремиста.
— Пиздец там, Прохор, БУЭЭЭЭЭЭ… — и снова пуганул куст новой порцией воды из фляжки Измайлова.
— Ага, — испуганно согласился Прохоров и на всякий случай поводил фонарем по кустам.
Кроме туго обтянутой брюками жопы Лисицына, ничего страшного не было.
А мужская жопа, по сравнению с женской, всегда волосата, пердлива и тоща. Потому и страшна. Потому Прохоров и отвел фонарик от нервно вздрагивающей задницы Лисицына. Потому и уперся лучом света в лицо довольного Измайлова, спрыгивающего с танка. В руках спецназер держал какую-то странную черную коробочку.
— Лисицын, ты уже проблевался или?
— Уже… — донесся слабый стон капитана.
— И как ты в полиции работаешь? — хмыкнул Измайлов, когда тот, наконец, выполз на четвереньках из кустов.
— Как-то так, ё… — односложно рыгнул в ответ Лисицын и попытался приподняться. Сразу это у него не получилось, поэтому Прохоров подхватил его под мышки и подтянул вверх. Честно говоря, с трудом. Экстремист был слегка тяжел по причине очень сидячего труда.
— Держи, — протянул коробку Лисицыну Измайлов.
— Это что?
— Что надо. Нетбук.
— Ааа… А чего тогда меня послал туда?
— Чтобы привык, — загадочно ответил Измайлов. — Ну что, идем домой? Впрочем, сейчас проверю работоспособность….
Он открыл маленький планшетик, словно книгу. На экране вспыхнула ярким светом какая-то синяя табличка. Пара клавиш щелкнуло… И…
И свет погас.
— Что за нах…
Одновременно прокурор и экстремист вдруг сказали это вслух. Действительно. Что за «нах»?
Пейзаж почти не изменился. Вот холмы Филейки, слегка угадываемые через сентябрьскую тьму. Вот старая дорога. А где кавалерия? Почему нет машин и десятков полицейских? Куда делась недостроенная многоэтажка с таджиками? Где зарево над городом?
Впрочем, на отсутствующее зарево обратил внимание только майор. Остальным хватило уехавших коллег.
— Вот сволочи. А? — матерился Лисицын, отходя от стресса. — Сволочи же! Бросили тут нас и что?
Угрюмый Прохоров кивал, стараясь шагать след в след за капитаном. Не потому что мины, а потому как грязи меньше. Чуть-чуть, но меньше.
«Всё, о чем мы думаем, я об этом думаю тоже!» — скакали мысли внутри черепной коробки прокурорского следака. «Нет, надо было на Ньютона учиться».
Один Измайлов не думал. Он знал, что делает, вот и все.
А когда знаешь — зачем думать?
Когда они вышли на дорогу — первым делом, наконец-то, закурили.
Лисицын для того, чтобы перебить кислый вкус во рту. Прохоров потому, что хотелось курить. А Измайлов курить не стал. Он бросил курить, когда увидел, что курение вредно для жизни. Курильщиков убивают в первую очередь на войне. Это он еще на третьей чеченской понял.