Пираты солнечной системы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Дуглас был влюблён в неё беспамятно и бесповоротно. Если бы не она, он бы давно уже превратился в грязного заморыша, живущего на этом свете лишь за счёт тоски и жалости к себе. Он уверен, что жизнь навсегда изменилась для него в лучшую сторону в тот день, когда вечно хмурый на жизнь Рейдж Сембол предложил напасть на небольшое торговое судно, не имевшее при себе нужных знаков отличия (нет не флага. Как вы можете представить себе в космосе развивающийся на ветру флаг? Это просто большая метка на носу корабля).

Как оказалось на самом деле, корабль принадлежал не торговой федерации, а самой что ни на есть настоящей рабовладельческой секте.

Битва тогда была эпичная. Много крови было пролито, много людей погибло, много пришельцев было уничтожено, много глупостей было сделано. Секта не хотела отдавать свой ценный груз пиратам, поэтому с их стороны был предпринят странный и не совсем безопасный шаг, который заключался в полном уничтожении всего корабля вместе с теми, кто в данный момент там находился. Дуглас успел спасти из всех находившихся там людей лишь эту бедную девушку. Её растерянный взгляд он, помнил его так отчётливо, так живо; такое было сложно забыть. В нём читалась потеря, скорбь и непонимание происходящего (вам знакомо это чувство?). Она была спасена и вся команда (кроме Чима) с распростертыми объятьями пустила её к себе, сделав полноправным членом экипажа по назначению и по должности относящемуся к талисманам (лучше должности никто, так не сумел придумать).

Лана не сразу смогла вписаться в команду корабля, но, по-видимому, почувствовав, что от этих свирепых и опасных пиратов-мужчин не исходит никакой угрозы, без проблем заняла предназначающееся для неё место, где и по сей день спокойно обитает, молча, словно дикая кошка не до конца прирученная человеком.

А что насчёт любви, спросите вы? С этим были кое-какие сложности. Взаимностью на признания в любви капитана она не отвечала, хотя возможно Лана просто этой самой любви не понимала. Дуглас естественно знал о том, что тернист путь человека возложившего на свои плечи груз ответственности под названием любовь. Поэтому он ни смотря, ни на что продолжил свою романтическую охоту за её рукой и сердцем (без предложенного Чимом хирургического вмешательства).

И всё-таки как эта молчунья, сумела сказать членам экипажа своё настоящее имя? А никак. Оно было написано на её чёрно-белой униформе, которую команда заменила белой курткой, белыми штанами и белыми ботинками (в дамской обуви Лана ходить не желала). На этом история о Лане заканчивается, и вместо этого начинаются странные домогательства капитана к деревянной кукле, на которые без слёз смотреть нельзя.

Он слез с кресла и медленной любовной походкой направился к своей возлюбленной. Её диктофон уже начал медленно прокручивать вложенную туда кассету.

— Видишь, любовь моя, какие люди окружают меня. Одни слишком тупы, другие слишком умны. Но вот ты, — он взял её руку в свою и, опустившись на одно колено с сияющей на лице улыбкой и чуть приподнятой верх бровью, добавил, — Идеально держишься где-то посередине. Ну что выйдешь за меня?

Лана ответила незамедлительно. Заряд в несколько тысяч вольт пробежал по маленькому проводу, обвившемуся вокруг деревянной ладошки куклы. Дуглас вскрикнул от боли и отлетел на несколько метров в сторону. Его тело ощутило на себе прикосновение нескольких тысяч иголок от шприцов. Эти самые шприцы без спроса вошли в его руку, и наполнил её расплавленным свинцом, который так и жаждал войти в его тело.

Дуглас лежал у самого основания своего кресла. Он медленно и осторожно, ухватившись рукой за ручку кресла, начал вставать на ноги, стараясь при этом не замечать тяжесть и боль, резко набросившиеся на всё его тело.

Покачиваясь из стороны в сторону он, молча, стоял и смотрел на сидящую с вытянутой рукой куклу. Из его нижней губы шла кровь, а волосы на лице горели, оставляя после пламени небольшие прослойки свежеиспечённой щетины. Выдавив из себя сгусток дыма, он стал пристально вглядываться в изображение, которое он сумел разглядеть в зеркальном отражении перил. Там Дуглас увидел своего двойника, попавший в точно такую же ситуацию что и он сам.

— Какой ужас! — негромко воскликнул он. — И это моё лицо? Без этой обгорелой кожи всё смотрелось куда свежее и красивее. То есть, конечно, я несовершенен и всё в таком же духе но, у всего есть свои пределы. Во что же это я превратился?

Он стал осторожно дотрагиваться до самых, на его взгляд, воспалённых участков кожи. Это не принесло ему совершенно ничего кроме новой порции боли. В один из таких моментов его орлиный взор, смог отыскать что-то что, несомненно, могло оживить его настроение от глубокой и грустной комы. Он просто заметил свой величественный подбородок.

— Хотя если хорошенько приглядеться, то можно заметить, что я свой предел ещё не преодолел, — реакция на увиденное стала постепенно меняться. Вместо ужаса воспарило новое чувство любящее возникать в самый неподходящий момент — радость, собственной персоной, — Да, я всё верно говорю. Благодаря этому электрическому заряду у меня теперь не будет бороды, и никто не станет меня сравнивать с моим полудурком папашей. Это очень даже хорошо. Возможно это даже тот самый идеальный сценарий для меня. Эй! Любовь моя! — крикнул он, обращаясь к своей возлюбленной. Боль и агония сменились на раздражающую, полную беззаботной радости улыбку. — Как я, по-твоему, выгляжу? Презентабельно? В самый раз для нашей с тобой свадьбы?

— … — ответила Лана.

— Твои слова как бальзам для моей души. И как мне кажется, исцеляющий нектар смог освободить меня от всех болячек и ушибов, — он изобразил, что подтягивается и что с его здоровьем теперь всё в полном порядке. — Но настоящая Лана не ударила бы меня током. Извини, но мне придётся вычесть у тебя один балл из итоговой таблицы. Вот тебе совет на будущее, поменьше бей меня током, а то мне кажется, что кроме этого ничего более делать не умеешь.

Он начал рыться в своих карманах в поисках маленькой записной книжки, нужной ему для внесения баллов в начерченную туда итоговую таблицу, как вдруг наружу вылетели три бумажных космических корабля. Дуглас поднял их с пола. Долго и тщательно чесал свой затылок, словно бы стараясь нащупать там кнопку, отвечающую за его память. Он уже и забыл, зачем ему тогда потребовалось вырезать эти маленькие бумажные кораблики.

Что-то вдруг щёлкнуло в его полупустой голове.

— Эй, Бэлзи взгляни-ка вот на это, — он подошёл к ещё одной кукле и стал размахивать прямо перед её деревянным носом своей бумажной находкой. — Ну что скажешь? Я нашёл то, что ты никак не мог найти. Теперь ты обязан пустить меня в свою мастерскую и показать там все свои изобретения.

Бэлзи был зорнаксом, один из немногих представителей самой развитой в области науки расы во всей вселенной. Он был мудрым зорнаксом. Он был старым зорнаксом. А ещё он был очень скрытым зорнаксом.

К общению явно не приспособлен, настоящий грубиян и эгоист. Характер очень сложный, но подходящий под возраст. Единственный, кто не попадался ему под горячую руку на корабле, так это капитан Дуглас. Он и Бэлзи как-то странно ладят друг с другом, и пусть старый зорнакс, как и любой другой, ненавидит немного детский характер капитана, ему всё же удавалось, до сей поры направлять свой гнев на милость при каждой новой словесной атаки с его стороны. Возможно, это как-то связанно с его прошлым, когда он ещё раньше служил под началом капитана «отца Дугласа». Никто не знает настоящих причин, все уже давно привыкли к этому.

Дуглас с самого детства мечтал попасть в мастерскую Бэлзи, где тот сооружал свои невиданные технические приспособления, так удачно используемые командой при атаках на чужие корабли. Чем могли быть эти устройства? Абордажными электродосками с магнитными подошвами, подбрасывающими в воздух случайно или умышленно ступивших на них противников. Гигантскими ядрами обшитые титаниумом, справляющиеся с работой самого мощного и всепробивающего оружия на корабле, так и с не менее маловажной должностью «Троянского коня» вмещающего внутрь себя маленький взвод озлобленных, готовых в любой момент вступить в битву, пиратов (главной проблемой данного орудия, конечно же, была возможность пробить насквозь вражеский корабль. В такие временна команда, сидящая внутри ядра, надолго терялась в глубинах необъятного и не до конца исследованного космоса).

Не важно, чем были эти устройства важна лишь только польза, исходившая от них. Созданные руками настоящего мастера, эти устройства были незаменимы и бесценны как для команды Дугласа, так и для всей пиратского общины раскиданной по укрытым тёмной пеленой звёзд необъятным уголкам вселенной. Но, к сожалению, у всех этих гениальных приспособлений был один недостаток, рушащий все прежние достоинства на раз. Недолговечность. Они разваливались на части, не делали то, что им нужно было делать, и без причины взрывались через три, а бывало что и через четыре минуты после использования. Пользоваться ими никто после этого не мог, а старый зорнакс, будучи упёртым и самовлюблённым техником закидывал их в долгий ящик, стараясь потратить время с пользой, создавая новые доселе невиданные орудия и приспособления для своей команды. Дуглас был единственным членом экипажа, который был без ума от всех устройств и был верен им даже в те моменты, когда они разваливались на части прямо у него на глазах.

Пока в глазах всего пиратского сообщества бывший мастер зорнакс стал посмешищем и шутом, в глазах юного капитана Дугласа этот же самый зорнакс стал героем. Капитан давно смирился со всеми недостатки Бэлзи, как и любого другого члена его экипажа (Рамбул был единственным исключением из этого правила, его лень давно уже стала главной причиной всех озлобленных воплей и ругательств Дугласа). Он видел в них лишь достоинства и умения, которые другие давно уже все позабыли и похоронили, нацепив на надгробия таблички с надписями «Неумеха и Неудачник». Возможно, именно за такое отношение все и терпели своего капитана. Любовь и вера в свою команду держали весь экипаж в том самом дружном ключе, который мог направить их на нужный рабочий лад куда вернее, чем агрессия и злоба присущая другим капитанам.

— Нет… не пущу, — произнёс записанный на кассету голос Бэлзи. Грубость и чёрствость по отношению к Дугласу чувствовались даже сквозь потрескивающую от шумов кассету. В то же время казалось, что эти слова были вспомогательным фактором, сдерживающим говорящего от враждебного и вполне возможно кровопролитного нападения на капитана.

— Ты так всегда говоришь, — вежливо не замечая агрессии со стороны Бэлзи сказал Дуглас мягко ухватив того за плечо. — Но как мне кажется походить на заезженную пластинку не в твоём стиле. Ты ведь вечно так упорствовать не сможешь, рано или поздно сдашься и тогда я смогу попасть в твою мастерскую.

— Нет… не пущу.

— Ну, хорошо, хорошо, не пускай. Но хотя бы взгляни на корабли, что я тебе принёс. Вдруг они изменят твоё решение. — Дуглас вновь стал размахивать бумажными корабликами перед деревянной куклой. — Эти три корабля идеально подходят под описание, что ты мне дал. Ну, смотри же. Это ведь они верно? Три космических корабля выдержавшие битву в космосе и сумевшие остаться в целости и сохранности. Я же для тебя старался старичок, надеюсь, хотя бы эти мои старания смогут изменить твоё решение.

— Не бывать этому! — Бэлзи схватил Дугласа за руку. Три его изумрудных глаза жадно впивались взглядом в корчащегося от боли Дугласа. Эти злобные полные крови глаза смотрели на перепуганного капитана заставляя того корчится от страха и бессильно одёргивать свою руку стараясь вырваться из крепкой хватки старого зорнакса. — Ты слишком юн и глуп и не дорос ещё до моих изобретений. Да, конечно, ты сумел достать то, что мне нужно, но лишь на бумаге, а не вживую. А это мог сделать лишь глупый недоразвитый ребёнок. В свои двадцать два ты ведешь себя, словно бы тебе вот-вот исполнится шесть. Питер Пен давно ждёт тебя в Неверлэнде, недоносок. Ты должен либо поумнеть для моей мастерской, либо сдохнуть!

Последние слова Бэлзи прокричал словно бы лев, отпугивающий от своей территории врагов, да так громко и четко, что его голос эхом отразился от всего капитанского мостика и долетел до всех других помещений корабля. Он грубо толкнул Дугласа в сторону. Тот, свалившись на пол, чуть не плача, стал хватать ртом воздух. Его трясло, зубы стучали, а всё тело словно бы этого было мало, онемело от страха и ужаса.