Желтый дом. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Т. О прогрессе.

3. О прогрессе чего? Прогресс не бывает прогрессом вообще, он всегда есть прогресс чего-то конкретного. Прогресс в технике — одно, а прогресс в сексуальных отношениях другое. В нашем ханжеском обществе боятся вообще говорить о сексе. Стоит сказать что-то самое невинное, например о групповом совокуплении, как все стыдливо опускают глаза. Мы в этом отношении отстали от Запада на всю советскую власть, а то и больше.

Т. Простите, а что вы имеете в виду, говоря о групповом совокуплении?

3. Когда в половом акте участвуют не два, а три и более человека. Например, две женщины и один мужчина, два мужчины и одна женщина. И вообще, если Х есть число мужчин, а У — число женщин, то X + У >=3. Есть другие определения, но это — самое доступное для начала. Причем имеется в виду одновременное участие всех в одном и том же половом акте. Если мужчина вступает в половой акт с двумя женщинами в последовательности, это два обычных акта, а не групповой акт. Групповой акт будет иметь место в том, например, случае, когда мужчина с одной женщиной совокупляется обычным путем, а другую удовлетворяет одновременно рукой или языком. Если хотите, мы можем встретиться и специально побеседовать на эту тему. Советую заглянуть в этическую  аудиторию.  Там  интересная дискуссия  ожидается.

Ж. Тань, пойдем ко мне. Васька ушел. Потушим свет. Запремся. Я тебя...

Люди и судьбы

Хотя трудящиеся в нашей стране влачат вполне обеспеченное и спокойное существование, хотя они уверены в завтрашнем дне, с ними все-таки иногда приключаются непредвиденные неприятности. Например, вознесся Хрущев на вершину могущества и уехал на недельку отдохнуть, будучи уверен не то что в завтрашнем дне, но и в следующем столетии. Приехал на солнечный юг, скинул московские шмотки, подставил пузо ласковому морскому ветерку и... И бац! Как будто и не было никакой вершины власти. Выгнали на пенсию, да еще под присмотр КГБ. А Подгорный?! С этим болваном судьба вообще сыграла злую шутку, недопустимую в отношении члена Политбюро ЦК КПСС. Во время заседания Политбюро, на котором собирались скинуть Брежнева, ему захотелось в туалет. Он и отпросился: разрешите, мол, дорогие соратники, по малой нужде сходить! Пожалуйста, сказали ему, а то чего доброго... Короче говоря, ушел Подгорный в туалет вторым лицом в партии и в государстве, будучи уверен в том, что вернется первым. А вернулся... Впрочем, говорят, что его прямо с унитаза и сняли. Самое обидное, говорил он впоследствии, что из-за малой нужды пострадал. Если бы еще из-за большой!..

Выше уже говорилось об аналогичном случае с Барабановым. Правда, случай с Барабановым куда серьезнее. Тут не желание пузо на солнце погреть и не желание помочиться, а политика замешана. Но все-таки обидно. Через жуткие сталинские времена прошел человек без сучка и задоринки, а в эпоху развитого социализма сгорел на глазах у либералов и диссидентов, и никто слова не пикнул в его защиту.

Когда сотрудников института загоняли на заседание большого ученого совета, посвященное литературному творчеству Леонида Ильича, никто не думал, что может произойти нечто непредвиденное. И с кем?! С самым трусливым доктором философских лженаук — с Субботичем. Сотрудники вели себя так, как и положено в подобных ситуациях. Одни ворчали по поводу этого очередного идиотизма, другие острили по поводу огромного объявления, вещающего о том, что на внеочередном заседании большого ученого совета академик Егоркин, ведущий специалист в стране по марксистской (можно подумать, что есть какая-то другая!) эстетике, сделает доклад о вкладе в марксистскую (опять-таки можно подумать, что есть какие-то другие!) социологию и эстетику в трудах выдающегося и т.д. и т.п. Леонида Ильича Брежнева. И даже Субботич вел себя привычным образом, приняв картинную позу и крича на весь институт, что слово «марксистская» в объявлении излишне, ибо в стране никакой другой эстетики и социологии нет, и даже вредно, ибо кое-кто может подумать (не все же имеют высокоразвитый интеллект!), будто у нас есть другая, немарксистская эстетика и социология.

Академик Егоркин говорил все то, что положено говорить в таких случаях, и только то, что положено говорить в таких случаях, — не зря же его выбрали в академики. Лишь в одном месте он допустил оплошность, нарушившую нормальный ход заседания. Превознося высочайшие литературные достоинства того места в книге Леонида Ильича, где автор целых пять страниц подряд рыдал по поводу двухнедельного расставания со своей обожаемой супругой, Егоркин пустился в великие исторические и литературные параллели. Он хотел было выдать это место доклада не по бумажке, а с чувством и на память, но не рассчитал силы и спутал Дездемона с Офелием, Паолу с Беатричем, Отеллу с Гамлетой, Петрарку с Данте и царицу Тамару с княжной Таракановой. Зал живо реагировал на затруднения Егоркина и всячески ему помогал. И общими усилиями запутались еще больше. Антисемит Ежов настаивал на сравнении любви Леонида Ильича к своей пожилой супруге с любовью Ромео к Джульетте, а его заместитель Рабинович — с любовью Ленина к Крупской и Энгельса к Марксу.

После перерыва начались прения по докладу. Первым на трибуну вылез Субботич. Ехидно усмехаясь, он сказал, что, если ему не изменяет память, Ромео было шестнадцать лет, а Джульетте и того меньше — пятнадцать. Леониду же Ильичу и его супруге было далеко за сорок, так что, сами понимаете... И хотя потом Субботич мямлил, что от этого острота чувств ничуть не снизилась, а описание ее превосходит самого Шекспира, его уже не слушали. Последующие ораторы в один голос клеймили Субботича за недооценку, непонимание и уступки. Бедный Субботич каждый раз вскакивал,  перебивал докладчиков  и  кричал,  что  его  неверно истолковали, чем вызывал всеобщее негодование. Егоркин в своем заключительном слове, поблагодарив всех прочих за ценные замечания, обрушил огонь критики на несчастного губботича. И в чем только он его не обвинял! Ученый совет единогласно принял решение обратить внимание, осудить и усилить. Председатель ЦК порекомендовал Секретарю партбюро завести на Субботича персональное дело. Цо палку не перегибать. На первый раз можно ограничиться постановкой на вид. Но чтобы для молодежи был поучительный урок.

После заседания Субботич, напившись за счет Учителя и Добронравова, резко критиковал «недобитых неосталинистов» в лице Егоркина, цитировал «в подлиннике» Шекспира, жаловался на то, что знаменитое «Быть или не быть» истолковывают неправильно, и предлагал свою интерпретацию, которую никто не хотел слушать. Потом он ушел в туалет и не вернулся. И все сразу же забыли о нем, как забыли о Хрущеве, Подгорном и Барабанове.

А МНС приснился сон, будто он в качестве переводчика сопровождал Субботича в заграничной поездке по Англии, будто они посетили палеонтологический музей с подлинным скелетом игуанодона, и последний сожрал Субботича, а сам Субботич этим очень гордился.

Явление пятое

Студент Вася, друг Жени и комсорг группы, останавливает Таню в коридорчике по пути в этическую аудиторию.

В. Тань! Скинь трусы и загляни ко мне. Надо посоветоваться по поводу итогов социалистического соревнования.

Т. Сейчас. Я мигом. Забегу только за тезисами.

Разговорчики

— Раньше эта улица называлась Дворянской, — говорит Добронравов, — а теперь называется Советской. Раньше по ней гуляли только дворяне и купцы, а теперь — кто угодно. Прогресс? Только теперь по ней гулять никто не хочет Почему-то. Почему бы это, а? Вот так во всем, эти эпохальные завоевания почему-то не доставляют удовольствия и не радуют. Знаешь, даже когда я ходил по Зимнему дворцу, я не испытывал никакой радости по поводу того, что скинули царя.

— Психология, — говорит Знакомый. — Мы в своей теории коммунизма недооцениваем психологические перемег которые неизбежно происходят с людьми. Кто знает, может быть, в будущем принцип «каждому — по потребностям» будет вызывать бешеный протест. Найдутся борцы против него. Герои, способные жизнью жертвовать против него.

— Резонно, — замечает Учитель. — Раньше я пил кофе на ночь ведрами. Не знал, что от кофе плохо спят или даже совсем заснуть не могут. И засыпал мгновенно. И спал беспробудно. А когда просветился насчет качеств кофе, от одной мысли о нем целую неделю страдаю бессонницей, зависит от априорной установки.

— У нас в редакции, — говорит Знакомый, — лежит любопытная статья.  Пожалуй, первое открытое оправдание жестокостей сталинского периода. Не исключено, что пройдет. Чуточку пригладят, конечно, но суть сохранят. Автор требует различать бессмысленную и осмысленную то кость...

— Выражения «бессмысленная жестокость», как и «осмысленная жестокость» оба бессмысленны.

— Он имеет в виду оправданную и неоправданную же токость.

— Никакая жестокость не может быть оправдана. Даже объективные законы природы не оправдывают жестокости. Всякое оправдание жестокости безнравственно. Пока на свете существует хотя бы крупица нравственности, Сталин оправдан не будет. Думаю, что и в самих революциях нечто безнравственное.

— Не могу согласиться.

— Не торопись. Нравственно — это не обязательно хорошо. Безнравственно — не обязательно плохо. Просто революция противоречит нравственности, как таковой.

— Но для доказательства этого надо построить этику в виде дедуктивной системы, — говорит МНС, — а это невозможно.  Почему? Например, мы восторгаемся подвигами декабристов и народовольцев, то есть воспринимаем протест как нечто нравственное. Сопротивление властям нравственно. Я думаю, что даже индивидуальный террор морально оправдан.

— Чушь! Давайте определим основные понятия. Какие поступки считаются нравственными и какие безнравственными?

— Это не определишь строго.