Желтый дом. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

— Позитивная программа может быть выработана только на опыте негативной борьбы. Протест — другого не дано.

— И ты думаешь, что...

— Конечно!

— А если...

— Не беда! Лишь бы заметно было. Лишь было бы пламя.

— А ты...

— Ты же знаешь, меня нет.

— Но ты был.

— Ты же знаешь, я пытался, но не успел.

Сюрприз

Дверь моей комнаты оказалась открытой. В комнате за столом сидели Она и соседи. Сидели и выпивали. И даже чем-то закусывали. Увидев мою растерянную бородатую рожу, рассмеялись. Сосед принес свой стул, предложил присесть, вылил в стакан остатки вина. Мы молча чокнулись. Доели сыр, колбасу и консервы. Сосед бубнил без конца одну и ту же мысль: когда дочь вырастет, она будет портнихой, ибо работа чистая и выгодная, и учиться зря не надо. Соседи ушли, захватив свой стул, бутылки, тарелки и вилки. Мы остались одни. Я хотел было спросить, как Она открыла дверь, но остановился: раз сосед осматривал мои бумаги, у него давно уже был свой ключ. Но я ошибся в своих предположениях. Она сказала, что отперла замок шпилькой. И тут только я заметил... Я не поверил своим глазам. Нет, этого не может быть! Просто я хватил лишнего. Я закрыл глаза и потряс головой. Но видение не исчезало. На месте бабушкиной кровати с поющими пружинами стояла... Что бы вы думали?! Новенькая тахта! Я видел такую недавно около мебельного магазина. И у меня мелькнула было мысль купить, но тут же заглохла: такая штучка стоит не меньше полсотни! Я осторожно подошел к видению. Пощупал. Действительно тахта! Откуда? Зачем? Мне стало грустно оттого, что я уже не увижу бабушкину кровать, не паду на тюфяк, наполненный бильярдными шарами, не услышу звон и скрип пружин. Я лег на тахту, вытянул ноги. И ощутил поразительную приятность. Под головой я ощутил подушку и запах чистой (!!) наволочки. И я, слегка раскачиваясь, поплыл в сон.

Я часто вижу сны. Я умею их видеть. И люблю их смотреть, вернее — участвовать в них. Для этого я научился их запоминать. Делаю я это так. Еще не проснувшись, повторяю виденное в словах. Проснувшись, лежу с закрытыми глазами и опять повторяю сон в словах — рассказываю себе два-три раза. Затем повторяю то же самое с открытыми глазами, затем — стоя, затем — через пять минут, затем — через полчаса. После нескольких раз повторения такой процедуры сон прочно запоминается и часто видится. Причем переживается он очень отчетливо, иногда его ничем не отличишь от реальности, кроме содержания, конечно. Таким путем я запомнил более десяти хороших снов и более десяти плохих. Плохие — это если со мной неприятности во сне могут случиться, но не случаются или случаются лишь частично. Например, угроза быть изнасилованным Петиным или Смирнящевым, угроза расстрела в подвале главного здания СГУ и т.п. Но все мои сны почему-то безлюдны. Присутствие людей ощущается, но я их не вижу.

Проснулся я поздно. На шикарной тахте. Голова — на подушке с чистой (откуда она взялась?) наволочкой. Одетый, но без ботинок, — они стояли рядышком. Укрытый одеялом. Под подушкой — новая чистая простыня и пододеяльник. Откуда все это?! Что произошло?! И я вспомнил про Нее. Но Ее не было. И никаких следов от Нее не осталось. Чисто и пусто. Я сразу же позабыл новый прекрасный сон, который собирался запомнить.

Мысли Глупца

Повторяю и настаиваю, что главное — поворот мозгов. У нас, например, много пьяниц. Какой вывод делает из этого факта глупый диссидент или не менее глупый иностранный журналист? Общество спивается и спаивается. У нас много недовольных режимом. Опять-таки какой вывод из этого делает глупый иностранный журналист и не менее глупый диссидент? Общество разваливается, доживает последние дни. А между тем общество не разваливается и является довольно трезвым. В чем дело? Просто подход к фактам неверен. Надо в качестве весомого факта брать наши обычные коллективы, в которых мы «работаем», то есть к которым мы прикреплены и в рамках которых мы выступаем в качестве социальных существ. А подавляющее большинство наших коллективов — здоровые, сознательные, трезвые. Реально у нас все отрицательные явления растворены в массе положительных, разобщены. Положительные же сконцентрированы воедино в первичных коллективах, а между коллективами царствует отношение официальной солидарности. Каково положение отрицательных личностей в коллективах и отношение к ним коллектива, вам известно. Вот в чем дело! А стоит недовольным попытаться образовать группы недовольных, как они с необходимостью выбрасываются из первичных коллективов и оказываются вне общества и вне закона. Потому-то тут и возможны ситуации, когда все по отдельности против, а все вместе за.

Развитие

На нашем институте можно отчетливо проследить весь механизм развития материи. Вот, например, как возник отдел борьбы с антикоммунизмом. Была группа в секторе научного коммунизма. Выступил Генсек с речью по какому-то поводу. Вякнул насчет антикоммунистической истерии где-то на Западе. В сектор выделили две штатные единицы. Группа увеличилась количественно и превысила критические размеры. Ее выделили в особый сектор. Тут, во-первых, произошло превращение количества в качество и, во-вторых, раздвоение единого. Этому раздвоению в секторе предшествовала дикая склока, — пример борьбы противоположностей как движущей силы развития. Потом все пошло как по маслу. Новый сектор возглавила сука Тваржинская (по слухам — в прошлом близкая родственница Дзержинского), которая развила бешеную деятельность. Сектор выпустил три сборника и две монографии. Количественно вырос вдвое. В связи с известными событиями в нем создали группу борьбы с международным сионизмом. Группа скоро выделилась в особый сектор в связи с особой важностью ее проблематики. В оставшемся составе сектора образовался ряд групп — по критике американского антикоммунизма, западноевропейского и т.д. Вскоре создали группу по критике еврокоммунизма, который сочли разновидностью антикоммунизма. И опять-таки пошли ожесточенные склоки, в резуль тате которых сектор распался на два, а каждый из эти двух — в свою очередь на два. В воздухе стала носиться идея отдела. На всех собраниях и заседаниях сука Тваржинская с сообщниками долбила в одну точку: недооцениваем, при пили бдительность, снизили боевитость, либеральничаем и т.п. В итоге произошло взаимное проникновение противоположностей: возник дружный, боевитый, продуктивно работающий отдел. Теперь намечается новый этап в развити Ежов с одним  своим собутыльником  написал донос остальных своих подчиненных евреев, что они делают уст ки и недооценивают опасности. Евреи-антисемиты совершенно независимо (одновременно) написали донос на Ежова, что он делает уступки и недооценивает, что он якоб намекает им, будто евреи — не такие уж скверные, как изображают. В партбюро создали комиссию расследовать с туацию в секторе. Чем кончится? Создадут новый секто А сука Тваржинская уже носится с идеей института по борьбе с антикоммунизмом. Она полна энтузиазма. Глаза сияют. Седая косичка трясется, как поросячий хвостик. Однажды она поймала меня в коридоре, прижала в угол и стала соблазнять преимуществами ее отдела. Мол, я человек образованный, языки знаю. Мне и карты в руки. Тем более, я в партию собираюсь. Она даст рекомендацию; я был так ошарашен ее натиском, что не успел сообразить, как уклониться. А она решила, что я клюю на ее приманку. Пожала мне руку и скрылась в партбюро, чтобы обратить внимание, заострить вопрос, принять меры... О Господи! Меня рвут на части! Что бы это могло значить?

— Знакомая ситуация, — сказал Он. — Наверняка готовят какую-нибудь пакость. Берегись! Если Тваржинская жмет руку, считай, что она тебя взяла на мушку.

У меня появилась острая тоска по Ней. Куда же все-таки Она исчезла? Неужели насовсем?

Тоска

Безуспешно пытаюсь вспомнить Ее координаты. Она, очевидно, говорила мне свою фамилию и адрес, но я не обратил внимания или забыл. А что, если Она ждет моего звонка? Где я Ее встретил? Когда?

— Давай составим схему всех твоих возможных маршрутов, — говорит Он, — и начнем ходить по ним. Вдруг...

— Пустое занятие, — говорит Железный Феликс, — у него этих маршрутов...

— Твои переодетые агенты наверняка засекли, куда Она ушла, — говорю я.

— Мои агенты, — говорит Железный Феликс, — могут раскопать любой заговор, в особенности — несуществующий. Но отыскать ушедшую любовь... Во всяком случае, я твердо знаю одно: Она спустилась в метро около СГУ.

— Я, как тебе известно, всю жизнь искал Ее, — говорит Он. — Сейчас Она старая баба, если жива. С железными зубами. Ты знаешь, как у нас такие зубки делают. Проволоку перекусить можно, но улыбаться нельзя. И все равно я отдал бы всю оставшуюся часть жизни, лишь бы увидать ее на минуту.

— Зачем?

— Из принципа. И из потребности души. Мой тебе совет: не ищи. Суждено — сама придет, нет — не найдешь. Но запомни: отныне и навеки порог твоего Храма Любви не переступит ни одна женщина, кроме Нее. Бывалые потаскухи сразу заметят, что ты — пустое место, что тебе не до них, а чистые тебя уже не соблазнят.

— Но есть же какие-то уловки?

— Конечно есть. Вступи в кандидаты в члены КПСС, стань кандидатом философских лженаук. И тогда они опять пойдут навалом. Но тогда Она уже не придет никогда.