Желтый дом. Том 1: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Хоть и не ведаю кому.

Благодарить Его за кров,

За хлеб и миску щей к обеду,

За пару трепаных штанов,

За беззаботную беседу,

За поллитровку на троих,

За даровую сигарету,

За никому не нужный стих,

За анекдотец по секрету.

Благодарить вовсю Его

И всех сограждан понемножку

За то, что с первых же шагов

Они мне сделали подножку.

Рабская идеология. Выдай лучше что-нибудь бодрое и оптимистическое.

Изволь!

Сегодня мы не на параде, А к коммунизму на пути.

Положим, это не твое.

Почему ты так думаешь?

Потому, что нужно быть членом Союза советских писателей и.лауреатом, чтобы.сочинять такое.

Барабанизм в действии

Четвертый час заседает наша спецгруппа. И все это время Барабанов изливает на нас свою... как бы это повежливее выразиться?., мудрость. Если для поимки мелкого животного, говорит Барабанов, достаточно сил одного индивида, то для поимки крупного животного, а также мелкого животного при условии большой убегаемости, прыгучести и уползаемости последнего требуются усилия коллектива. Кто-то спрашивает, что является критерием различения мелкого и крупного животного. Барабанов говорит, что практика, но взятая во всем объеме ее революционного развития. Возьмем, например, ружье, увлекается Барабанов (он — заядлый охотник). Ружье, как и всякий объективный процесс, имеет свои объективные законы. Чему нас учит... Смотря какое ружье, говорю я. Вот если двустволка... Кто-то хихикает. Барабанов кипятится (он, оказывается, очень ранимый!). Кричит о падении дисциплины. Грозится отменить привилегию не расписываться в книге прихода-ухода. Потом он кричит что-то по ахинееву пяту идеализма. Но нам уже не до смеха. В конце четвертого часа к нам заглянул сам Петин, озарил нас доброй отеческой улыбкой и понес такую чушь, что даже Барабанов стал ехидно ухмыляться (когда не видел Петин) и подмигивать нам. Я хочу, сказал в заключение Петин, абабшить (он хотел сказать — обобщить) все величайшие открытия естествознания после Энгельса до наших дней.

Домой я шел трезвый и в состоянии полной оплеванно-сти (этот термин в науку ввел я сам!). На Лубянке невозмутимый и незыблемый Железный Феликс с презрением и угрозой посмотрел на меня.

— Зря ты рыпаешься, — сказал он мне почему-то миролюбиво. — Петин и Барабанов не хуже других. Возьми, например, «Философскую энциклопедию». Открой наобум. Допустим, возьми слово «любовь». Кажется, все явно. Но прочитай! Любовь, написано там, есть нравственно-эстетическое чувство, выражающееся в бескорыстном и самозабвенном стремлении к своему объекту. При чем тут нравственность и эстетика? И где ты видел бескорыстие в любви? Ты что, бескорыстно любишь с бабами в своей шикарной кровати со звенящими пружинами (я отсюда их скрип слышу) качаться? И как это твое раскачивание укладывается в рамки нравственности? Про эстетику я вообще не говорю. Эта твоя последняя возлюбленная — редкостная уродина. Говоришь, в кровати она ничего, а морда — преходящее явление? Возможно. Тогда тем более эстетика ни при чем. А ты над Петиным смеешься. Если хочешь знать, у классиков чуши еще поболее, чем у Петина. И вообще, вся ваша философия — сплошная труха. Не стоит переживать из-за нее.

— А я не из-за нее переживаю, а из-за себя. Годы уходят, а я все еще бесперспективный младший сотрудник без степени. И долги заели. Штаны надо бы новые купить.

— Что я могу тебе сказать? Могу лишь повторить слова Поэта:

Известный советую вам

в жизни успеха источник:

Руки тяните по швам,

согните слегка позвоночник.

О семье, народе и прочем