— Ах, ничего, инопланетянин, то есть Генри.
Я беру себе еще немножко каши, но когда я ее доедаю, он все еще глядит.
— В чем дело? — снова спрашиваю я, потому что, пока был инопланетянином, то не мог не заметить, что ест он ужасно быстро. От него мне никогда ничего не оставалось.
— Все хорошо, Генри.
Он встает и выходит из-за стола, не съев ни ложки, так что я понимаю, что все плохо. Фатальный сбой двигателя? Ошибка навигационной системы? Метеоритная атака, утечка топлива, что-то настолько ужасное, что он не хочет мне говорить?
— Нет, Генри, — говорит капитан, — действительно, я несколько озабочен, но беспокоиться не о чем. То есть тебе беспокоиться не о чем. Извини, мне нужно дать лейтенанту успокоительное. Нет, тебе лучше со мной не ходить. Сегодня я не хочу ничего объяснять. Завтра и так уже скоро.
Это мой последний вечер в космосе, и я должен чувствовать себя счастливым, тем более что можно наконец смыть с себя всю кашу и с кем-то поговорить, но капитан не в настроении разговаривать. Он даже не хочет читать со мной комиксы. Он смотрит в пространство и все время вздыхает и наконец садится за стол в рубке и начинает писать. Но и это его не радует — он пишет строчку и зачеркивает, он комкает бумагу и швыряет ее на ковер. И со вторым листом он делает то же самое, и с третьим.
Я не виноват, что не знаю, в чем дело, так что подбираю листы и расправляю их.
Вот что написано на первом из них:
А вот второй:
— Об отставке? Вы хотите уволиться из звездолетчиков? Но почему?
— Понимаешь, Генри, дело вот в чем. — Дойдя до этого, капитан резко умолкает, чтобы сердито нахмуриться на очередной лист. Потом он вздыхает. И зачеркивает строчку. — Все думают, что мы нашли новую форму разумной жизни. Вероятно, все думали, что у нас это не получится, но когда получилось, очень обрадовались. Сегодня вечером на Омикроне будут установлены камеры всех телеканалов. Когда мы сойдем с корабля, на нас будет смотреть весь мир, в том числе президент Галактики и директор Центра Управления Полетами. В эту самую минуту на Омикрон прибывает команда из девяти ученых, чтобы изучать твою уникальную биологическую систему. Когда все они поймут, что произошла ошибка, то будут разочарованы. И не просто разочарованы, Генри, — они рассердятся.
Об этом я не подумал.
— На вас?!
— А на кого еще? — Капитан берет еще один лист бумаги. — К тому же виноват во всем я. Я должен был догадаться, что ты не инопланетянин, Генри. Я слишком сильно хотел поверить, что так оно и есть. Мне не хотелось еще тридцать лет провести в компании Джонса и Разумоффа. Говорить с тобой, Генри, было куда приятнее, даже когда ты только грюкал. Это должно было навести меня на верные мысли. Я должен был догадаться.
— Ошибиться может каждый.
— Но не так, Генри, Это особая разновидность ошибок — таких, слава о которых разносится по всей Галактике от края и до края. История «ЕГ-54» станет известна каждому везде, где есть газеты и телевидение. А знаешь, Генри, что все сделают, когда узнают ее? Будут смеяться. Над Космической Программой, над директором Центра Управления Полетами, над Галактическим Правительством — а главное, надо мной. Есть один капитан, скажут они, который не может отличить мальчишку от гуманоида. Не думаю, что я получу повышение, Генри. За такие шутки повышения не получают.
— А что с вами сделают?
— О, арестуют, отправят под трибунал, лишат права на пособие, заключат в тюрьму, подвергнут бесчестию. Что-то в этом роде. Нет, я тебя не виню, Генри. Просто получится немного неловко, вот и все.
Капитан улыбается и кладет ручку.
— Пожалуй, это не хуже любого другого. Отошлю — и покончу со всем этим.
— И зачем только я притворился инопланетянином?!
— Это было некстати, но теперь ничего не поделаешь, — говорит капитан, усаживаясь за клавиатуру.
— И почему я не настоящий инопланетянин?
— А вот это было бы кстати, только как это устроить? Где буква «ц», Генри? Вечно я ее ищу. Генри! Что случилось?
Случилось то, что меня осенила блестящая мысль, такая блестящая, что у меня таких и не было никогда, потому что в истории Галактики вообще еще не было подобных мыслей.
— Устроить это очень просто! — кричу я. — Ведь каши у нас полно, правда?
— Не понимаю, Генри, при чем тут…
— И у нас есть целый день на то, чтобы развести ее и налепить до прибытия на Омикрон!