— Скучаю по маме и папе, — смущенно ответил Фрэнк. — Они вспоминаются мне чуть ли не каждый день. Бедная Ханна.
— Это ты у нас бедный. — Ева обняла его.
— Бедный я, бедный, — согласно вздохнул Фрэнк.
— Даже не верится, что ты это сделал. Вот так взял и рассказал. Ты молодец.
— Ева…
— Да?
— Люблю тебя.
— За что?
— За что? — удивился Фрэнк.
— Вот именно — за что? — Ева криво улыбнулась.
Фрэнк на мгновение задумался.
— Ну, причин несколько…
— Это каких же? Ты ни разу ни про одну не упоминал.
— Правда?
— Ни разу. И сам прекрасно это знаешь.
— В таком случае… пожалуй, срок настал…
Фрэнк помялся, прокашлялся. Ева не сводила с него пристального взгляда. Фрэнк глубоко вздохнул. Думай, приказал он себе, думай. За что ты любишь Еву? Если она завтра вдруг умрет, почему ее будет тебе не хватать?
— Я люблю тебя, потому что… Потому что ты никогда не пользуешься общественными туалетами… пихаешь меня в бок, когда я храплю… заставляешь съедать все, что на тарелке… еще ты любишь выдавливать прыщи…
Ева расхохоталась.
— Я не шучу. — Фрэнк абсолютно серьезен. — У всех свои странности, но я люблю только твои. Чудачества других людей восторга во мне не вызывают. Это что-нибудь да значит. Еще я люблю тебя за то, что ты заботишься обо мне, что ты так мила со мной, что выносишь мой характер… Ну и конечно, за то, что ты родила мне Лео. Когда я вижу вас рядом, ты в моих глазах лучшая мать на свете… И за то, что ты так терпеливо ждала, когда я расскажу ему все… У тебя золотое сердце, Ева… и я не перестаю тебе удивляться.
Фрэнк умолк, пораженный тем, что сказал все эти слова. Странные, непривычные, неумелые, они словно всплыли откуда-то из самой глубины его души, куда он не позволял себе заглядывать.
— Спасибо, Фрэнк, — тихо прошептала Ева. Она бы слушала и слушала его, хоть до самой ночи, когда еще ее порадуют таким признанием.
— Пойдем в постель, — произнес вдруг Фрэнк.
— Милый, тебя не подменили?
— Так как?
— Идея странная, но превосходная.
[31]
28
Последние дни выдались жаркими. Лео помогал Ханне и ее младшему брату Эду разобраться с ворохом бумаг, неизбежно сопровождающих смерть человека, — документы о смерти, страховка, банковские выписки. Затем настал черед похорон. Ханну навестил приходский священник из Сюррея, где была похоронена ее мать. С Аланом — отцом Ханны — святой отец виделся раз в жизни, на тех самых похоронах. В отличие от жены Алан заглядывал в церковь только на траурные церемонии и свадьбы, да еще если какая-нибудь церковь считалась памятником истории и архитектуры, а у него как раз выдался свободный денек. Священник хотел разузнать об Алане побольше, чтобы было что сказать в своем надгробном слове, — без этой речи, увы, не обойтись, поскольку покойный хотел, чтобы его похоронили рядом с женой. Священник расспрашивал о родственниках, увлечениях, успехах покойного. Внезапно Ханна прижала руку к губам и виновато опустила глаза: ее разбирал смех. Викарий невозмутимо продолжал говорить — у Ханны вырвался смешок. Наконец священник неторопливо, с достоинством откланялся.
[31] Запись 91 Орланы-крикуны вместе парят в воздухе, забираясь иногда чрезвычайно высоко. Бывает, что самец летит выше самки и как бы любуется ее красотой, потом внезапно пикирует на нее на огромной скорости, причем самка в нужную секунду переворачивается на спину и самец входит в нее. Сцепившись когтями, описывая в воздухе спирали, они стремительно снижаются, почти падают, и только когда, как кажется, удара о землю уже не избежать, расправляют крылья и опять взмывают в небо.