Секундус молча смотрел, как растет горка снега на подоконнике. Помощник Кержа Удава вздохнул, потер лысину и снова склонился над старинной книгой. За окнами шел густой и пушистый снег, тишину и покой комнатушки Секундуса нарушали лишь скрип снега под сапогами расхаживающего под окнами часового и размеренное пощелкивание какого-то жучка в старом деревянном комоде. Сколько Секундус помнил, этот жучок грыз и грыз комод, настойчиво, целеустремленно, без капли сомнения или страха перед нескончаемой деревянной громадой. Иногда помощнику казалось, что он сам словно такой жук-комодогрыз, которому не страшны ни потрясения, ни смена погоды или власти. Есть лишь комод. Его мир, его вселенная. А всё остальное — неважно.
— Да, — слабая улыбка тронула губы Секундуса. — Комод. Вселенная. Мы все — жучки. Самонадеянные. Гордые. Ни капли. Сомнения. Грызть. Грызть. Грызть. До первого пожара!
Помощник снова обратился к старому фолианту, раскрытому на странице «Реликты и мутанты». Он провел пальцем по шершавому листу. Улыбнулся. Что может сравниться с запахом старинных книг? Разве не в чтении мыслей и деяний древних заключается смысл жизни? Секундус прочитал второй абзац. В четвертый раз.
Секундус склонил голову набок, налил воды из небольшого графина. Выпил медленными короткими глотками.
Жучок резко усилил свою трель, и Секундус не без удивления поднял брови. Затем обратил взор на белоснежный танец за окнами. Комодогрыз утих. Помощник с улыбкой покачал головой и вернулся к чтению.
— Например. В Директории, — хмыкнул Секундус. — Свободы светоч. Да.
Секундус закрыл глаза и долго тер переносицу. С утра немного болит голова, несильной резью отдает в глазах…
Секундус перевернул страницу, пробежал несколько абзацев, затем поднялся и стал медленно ходить по комнатушке. От комода к окну. Затем обратно. Снова к окну. Недолго постоять, понаблюдать за красотой морозного снежного утра. Посочувствовать мерзнувшим внизу часовым. Кодекс…Помощник вернулся за стол. Выпил еще стакан воды.
Секундус откинулся на спинку своего жесткого стула. Головная боль усилилась. Со вздохом он потянулся к кувшину с вином. Долго смотрел на блик света, тускло шевелящийся на багровой поверхности ароматного напитка.
— Республика, — вздрогнул Секундус. — Республика… Ах, старая книга. Власть. Народа. Века прошли. С тех пор. Республика! Народовластие. Общепризнанная глупость. Синоним слабого. Государства… говаривал Кейр. Первый император…
Помощник осторожно закрыл книгу, аккуратно оставив на месте, где остановился, тонкую веревочку-закладку. Долго сидел, закрыв глаза и морщась от боли в висках и надбровных дугах. Нужно идти к Кержу, Главный Блюститель ждет доклад по бригадникам. Бригадники…Секундус скривился так, словно боль в закрытых глаза резко увеличилась вдвое. Грязь. Слухи. Грязь и слухи. Слава Элигеру!
Помощник поднялся со стула, оправил черный камзол. Затем взял со стола подготовленный еще вчера доклад, оглянулся на окно, за которым мягко вертелась снежная карусель. Голова болит.
Всю дорогу к Удаву, шествуя по пустым коридорам Душегубки, Секундус думал. Но не о бригадниках или подготовке отрядов душевников. Перед его мысленным взором все время вставал высоченный человек богатырского телосложения — ныряльщик, отважно переходящий в другие миры…
Огромный, черный как смола, ворон задумчиво сидел на нижней ветке высокой ели. Время от времени он мрачно каркал, словно сообщал всему миру о своих неведомых, но таких важных делах. Облегчив душу, птица внимательно слушала громогласные ответы других воронов, раздающиеся со всего ельника, покрытого рыхлыми хлопьями снега. Зимний лес, несмотря на время года и ранний час, трещал, ухал, в общем, жил обычной лесной жизнью. Ворон слушал. Болтают вздор мелкие птицы, где-то далеко ухнул несколько раз филин. Ворон расправил крылья. Шорох прямо под веткой, на которой он так удобно устроился, заставил его дернуться и устремить взор вниз, на необычной формы сугроб, несуразной глыбой застывший у ствола ели. Птица насторожилась. А потом сугроб зашевелился и медленно двинулся вперед. Ворон разразился хриплым карканием. Двуногие!
— Чувства! — прошептал Гернотий Огрызок, поправляя капюшон. — Тихо… Ворону испугали…кыш, твои перья шатал!
Птица негодующе каркнула и улетела, скрывшись среди бело-зеленого моря деревьев. Командир джуджей досадливо проводил ворона взглядом и еле слышно свистнул. Не оборачиваясь, двинулся дальше, медленно скользя на коротких, подбитых кожей оленя, широких лыжах. За ним, выстроившись цепочкой, скользило девять карлов и один человек. Все были выряжены в относительно белые маскировочные плащи джувского пошива.
Зезва давно не стоял на лыжах, очень давно. Но, несмотря на скептическое похмыкивание Геронтия и отговоры отца Кондрата, настоял на своем участии в лесной разведке окрестностей монастыря. Что касается Каспера, то юный Победитель тоже очень хотел пойти, но был вынужден остаться в монастыре. Лыжи он видел впервые в жизни. Тем более, что перед уходом Зезва долго о чем-то шептался с ним и еще сильнее помрачневшим отцом Кондратом.
— Зря это все, — с сомнением в голосе сказал, наконец, монах. — Риск велик.
— Ничего, — возразил Ныряльщик. — Все понятно, Каспер?
Юноша молча кивнул, хмуря брови. Зезва пожал руки друзьям и отправился одеваться. Он хотел еще повидать Аинэ, но, подумав, так и не пошел к девушке в женскую половину монастыря. Мысль о том, что он хочет видеть Аинэ, злила его.
— Человек, не отставай, — буркнул Абессалом Весельчак, злобно сверкнув глазами на замешкавшегося Зезву. — Да чтоб я стал бабой!
— Не надо, — отозвался Зезва, в душе матеря слишком короткие, по его мнению, лыжи. Может, лучше было стать на снегоступы? Но тогда он ни за что бы не поспел за стремительно перемещающимися по лесу джуджами.
— Э? Что не надо?
— Бабой становится. Очень уж страшной ты будешь женщиной!
Весельчак смачно сплюнул в снег и отвернулся. Бросил через плечо:
— Толку от человека, как от дохлой собаки.
— Это верно, — пропыхтел Зезва, опираясь на палки. — Спасибо, друг Абессалом. Так рад, что мы вместе в разведке.
Весельчак только фыркнул в ответ.
Маленький отряд быстро продвигался через лес. Ночью шел снег, но с утра выглянуло солнце, лучи которого придали и без того красивой картине зимнего леса поистине сказочный вид. Прямо перед путниками высился в дымке облаков Большой Хребет. Морозный воздух несильно щипал за щеки, ветра, к счастью, не было, и в тулупах с белыми халатами сверху было даже жарко. Белоснежный покров сверкал серебром на вечнозеленых елях, пару раз встревожено каркнул ворон, не иначе, тот самый, которого они спугнули. Угрюмый Ормаз уже вступил в свои права, отобрав власть у последнего осеннего месяца — печального Горгиза. Зезва сосредоточенно двигался в конце отряда, изредка ловя подозрительно-презрительные взгляды Весельчака. Что ж, завести дружбу с бирюком-карлом пока не получается. Ну и курвин корень с ним.
Абессалом Весельчак остановился так резко, что Зезва въехал ему прямо в спину, и едва не упал, взмахнув палками. Он единственный из всего отряда передвигался с помощью двух палок. Все карлы орудовали лишь одной. Абессалом яростно развернулся, выпучил глаза и приложил ко рту палец.