Спина слепого уже вся в крови и ошметках рясы.
— Пять!
… Гул оживившейся толпы. Отец Андриа прижал незрячее лицо к ледяным прутьям. Хохот вконец захмелевшего Яндарба.
— Шесть!
…отлично сработан кнут, сразу видно: мастер делал…
— Семь!
«… не видно ничего…»
— Восемь!
«Неужели я тоже ослеп?» Нет, Зезва видит исполосованную ткань на спине отца Андриа. «Нет, я все еще вижу…»
— Девять! Покажись, гызмаал!!
Взмах. Кнут летит вперед, радостно и мощно. Ни единого стона, ни даже слабого крика от слепого.
— Десять!
— Одиннадцать! Покажись, Зверь!!
— Двеннадцать!
— Тринадцать! Ага!!
— Четырнадцать! Ну?!
«Все темное вокруг… Куда все делись? Хорошо кнут в руке лежит… Тетя Йиля… помоги…»
— Пятнадцать!! Вы видите, видите?!
Тело отца Андриа вдруг задергалось, и Зезва отпустил кнут. Из прикушенной губы сочилась кровь. Ныряльщик хватал воздух широко раскрытым ртом. Ута выскочил вперед, затряс кулаками над головой.
— Смотрите же, люди Кеман! Вот он, Зверь, сущность свою показывает!! Изыди, Кудиан, изыди…
Правая рука Андриа скрючилась, кисть вывернуло неестественным образом. Завизжала в толпе женщина. Затем вторая, третья. Эры попятились.
— Гызмаал!! — вопил Ута, подпрыгивая.
Серые волосы покрыли руку отца Андриа, из искривившихся потемневших пальцев полезли черные когти, тело затрясло еще сильнее, оборотень спрятал лицо от жадных, бездушных глаз, но звериная сущность шла дальше, пробуждаясь. Торжествующе кричал Ута.
— Смотрите, смотрите!
И тут отец Андриа замер, прижавшись к прутьям. Дрожь прекратилась, и пораженные люди увидели, как снова выпрямляется рука слепого, исчезают волчьи когти и серые волосы на предплечье. Ута подскочил к клетке, зашипел:
— Ты покажешься, Зверь, покажешься! Мзумец, еще десять ударов, ну?!
Зезва неподвижно стоял, не в силах отвести глаз от окровавленной спины отца Андриа.
— Бей, иначе, клянусь священными дубами Рощи, я сам вырву сердце у девки!!
Ныряльщик поднял кнут.
— Сынок… не бойся… бей…