— Далее.
— Да, государыня. Узкая дорога вдоль побережья — единственный путь из Цума и Ашар к Даугрему. Наверняка вашему величеству уже докладывали военные…
— Олаф прислал подробнейший отчет. Правда, там лишь общие слова и описание действий наших войск.
«И ты даже не пожурила его за эту катастрофу — уничтожение пограничных отрядов, потерю важнейшего города на западе страны, тысячи беженцев!»
— В Даугреме и окрестных селах творятся ужасные вещи, госпожа. Я не смею…
— Говори.
Гастон глубоко вздохнул. Оперся о трость.
«Слушай же».
— Все мзумские деревни от элигерской границы до Даугрема разграблены. В самом Даугреме те из мзумцев, кто не успел бежать… — Гастон Черный скривил губы. Ламира все также стояла, не двигаясь и не поднимая головы. Казалось, она превратилась в каменную безмолвную статую. — Вдоль тракта барады, ыги и душевники понаставили виселицы и колы. Наших пленных солдат режут на месте, эров просто убивают, женщин насилуют, сжигают стариков живьем…
Гастон умолк. Ламира дернулась, повернула к теневику бледное как мел лицо. И грозный Глава Тени отшатнулся. Погасла еще одна свеча.
— Продолжай, милый мой.
— …Наши войска в Даугреме мужественно сражались, но были вынуждены отступить…
«Если, конечно, считать за мужество преступную халатность, проявленную гамгеоном города. Не окажись там Мурман, противник уничтожил бы весь гарнизон…»
— Гамгеон Антан?
— Найден на дороге моими людьми, которые отходили самыми последними. Вернее, то, что от него осталось, ваше величество.
«Ему отрубили ноги и руки. Затем выкололи глаза. Потом оскопили. Причем, судя по тому, что рассказали прячущиеся неподалеку простолюдины, делали это медленно и постепенно. Ормаз ему судья…»
— Мурман?
Ламира задала этот вопрос так тихо, что Гастон еле уловил его смысл.
— Благодаря его храбрости и умению удалось спасти большую часть Даугремской группировки наших войск, ваше величество…
— О, Дейла… так старый тевад жив? Жив ведь, Гастон?
— У него несколько ранений.
Ламира на мгновенье закрыла лицо руками, но тут же гордо вскинула подбородок.
— Что еще?
— Кеманский монастырь, государыня. Тамошний гарнизон, состоящий из джуджей, проявил чудеса героизма. Вместе с ополченцами-эрами они держались долго, но, в конце концов… Мятежникам удалось захватить крепость. Что там творится, выжил ли кто — достоверных сведений у меня нет, увы. Но слухи, принесенные бежавшими эрами, ужасны. Мзумские села вокруг храма преданы огню и мечу. Жители…
«Кто не успел бежать, убит. Мой спаситель Зезва остался там, в монастыре. Выжил ли он? Вряд ли. Хотя…»
Ламира еле слышно застонала. Черные тени заметались по ее искаженному лицу, темный шрам на подбородке задергался еще сильнее.
— Элигершдад, надо полагать, уже готовит заявление Совета Директории про «искреннее сожаление о кровопролитии и призывает незамедлительно сесть за стол переговоров для прекращения братоубийственной войны», не так ли, Гастон? — Ламира горько улыбнулась, резко развернулась на месте. — Посол Элигера в городе? Отлично. Вызови его ко мне.
— Как прикажет ваше величество.
«Смысл? Элигерский индюк будет клясться в непреклонном нейтралитете Директории. Мы взяли в плен нескольких элигерских солдат, но толку? Наемники и ренегаты, заявит посол. Неопознанные галеры? Тяжелая артиллерия? Инсинуации и бездоказательные заявления!..»
— Хотя нет, — передумала Ламира. — Не хочу его видеть, Гастон.