Горгиз молчал, улыбаясь краешками губ. Громко чихнул один из джуджей.
— Этот поворот действительно ведет наружу, — продолжал Анастас, — только не на тракт, а прямехонько к воротам монастыря! Так ведь, душевник, а? Чувства ведь, признайся! Где нас бы поджидали твои дружки — ыги!
Горгиз улыбнулся еще шире. Толстик словно взбесился, снова принялся вырываться, а Медвежонок вдруг схватился за рукав отца Кондрата.
— Адюптя, адуптя!! — тревожно забормотал малыш, косясь на Горгиза. — Атам, атам!
— Да, адюптя, малыш, — принялся успокаивать мхеценыша монах, — не волнуйся, сынок, поймали адюптю…
— Неу, — не унимался мхеценыш, — неу! Оу адюптя, баху, кусь!
— Большой, говоришь, адуптя… — Брат Кондрат вдруг широко раскрыл глаза и уставился на Горгиза. — О, Дейла…
— Бросай топор! — проревел между тем потерявший терпение Анастас. Джуджи подступили к душевнику вплотную. — Бросай, твою мать дэвы шатали в зад, ну?!
Вдруг повеяло стужей, и даже в сыром и морозном подземелье стало еще холоднее. Толстик, весь в мыле, в ужасе храпел, вертел глазами, а маленький мхец умоляюще дергал за рукав застывшего на месте отца Кондрата.
Горгиз стремительно поднырнул под ближайшего к нему карла, но угодил прямиком в объятия еще двух джуджей. Те громко, издевательски, захохотали. Пара ударов, и вот уже молодой душевник стоит на коленях. Отец Кондрат вдруг понял, что Горгиз смотрит на него.
— Бегите! — проговорил душевник, сплюнул кровь и перевел взгляд черных глаз на ухмыляющегося Анастаса.
— Дём, дём! — громкий возглас Медвежонка заставил отца Кондрата встрепенуться.
— Идём, малыш?
— Атам, — мхеценыш указал ручкой в сторону коридора, в котором скрылись эры, — атам!
Один из карлов вырвал топор из руки Горгиза, второй со всего размаха ударил кулаком в лицо. Брызнула кровь. Голова душевника дернулась, он покачнулся, но злобно скалившиеся джуджи держали крепко. Анастас Бабник приблизил рябое лицо к юноше и прошипел:
— Что, гютферан, больно?
— Боль… — разбитый рот Горгиза расплылся в широкой улыбке.
Джуджи засмеялись, но смех длился немного. Горгиз вскинул руки, и державшие его джуджи вдруг покатились в стороны, словно кули с мукой. Брат Кондрат сглотнул, его забила мелкая дрожь. Медвежонок громко закричал, взобрался на голову Аинэ и грозно зарычал, выпустил когти, нахохлился. Толстик ржал, не переставая.
— Ах ты так?! — задохнулся от ярости Анастас, размахнулся топором, но Горгиз взлетел в воздух, словно дикая кошка, приземлился за спинами ошеломленных джуджей. Взмах рукой, молниеносное движение, и два карла рухнули на землю. Кровь залила брусчатку. Душевник встал, но его фигура изменилась. Горб на спине, руки и ноги скрюченные, а лицо… Брат Кондрат попятился.
— Боль — это новая жизнь! — глаза Горгиза горели красным огнем, черты лица исказились, длинные клыки вылезли из почерневших губ, волосы — черные как смоль — выросли на удлинившемся лице. Вернее, уже не лице, а рыле. Слюна капала из широко раскрытой пасти оборотня, одежда чуть ли не лопалась на изменившемся теле, теперь уже нечеловеческом, зверином.
Анастас и трое карлов в ужасе смотрели на чудовище. Аинэ закричала, а брат Кондрат дрожащей рукой извлек дубину, и зашептал молитву.
— Боль! — звериный рык вырвался из изогнувшейся груди чудовища. Взмах лапами, хрип. Голова джуджи катится к стене. Новая кровь и торжествующий рев гызмаала. Новый прыжок, стремительный, почти невидимый для глаза, и Горгиз приземляется прямо на дико заголосившего джуджу, разрывает когтями грудь несчастного. Куски плоти летят в разные стороны, брызжет кровь из разорванной артерии.
— Атам, атам! — отчаянно кричит медвежонок, подпрыгивая на плечах бледной как смерть Аинэ. Девушка не сводит глаз с чудовища.
Брат Кондрат наконец пришел в себя, взобрался на мечущегося Толстика, ударил пятками. Рыжий конь тяжело помчался вперед, прямо на расставившего руки Горгиза. Но в это мгновение поднялись Анастас Бабник и уцелевший джуджа. Обливаясь кровью, карлы атаковали оборотня сзади. Они шли на верную смерть, но их обреченная атака позволила Толстику прорваться в коридор, задев ревевшего Горгиза. Оборотень развернулся на месте, отбил удар топором, дотянулся когтями, страшным рывком вырвал кусок мяса прямо из груди Анастаса. С истошным воплем атаковал второй джуджа, но гелкац уже перегрыз глотку Бабника, развернулся и встретил последнего противника с жуткой ухмылкой.
Брат Кондрат, Аинэ и Медвежонок услышали дикий крик, быстро смолкнувший. Некоторое время Толстик скакал по коридору, а затем оглянувшийся Медвежонок тревожно зарычал. Рыжий конь бешено заржал, прибавил ходу. Аинэ ухитрилась обернуться, чуть не потеряв сознание от боли.
— Дедушка Кондрат, он гонится за нами!
— Поворот!
Тяжелым галопом, весь в мыле, Толстик вылетел в новый поворот, резко поднимающийся вверх. Впереди задребезжал свет, и брат Кондрат ударил пятками усталого жеребца. Застучали копыта по камню.
— Давай, коник, вперед!
Рычание сзади прозвучало так близко, что от испуга рыжий конь едва не покатился по брусчатке, но выстоял, и, поднимая каменные брызги, помчался к манящему призрачному свету. Аинэ оглянулась, и сквозь темные круги перед глазами увидела его. Оборотень приближался, стремительно сокращая расстояние. Глаза гызмаала горели яростью и жаждой новой крови.