Мой друг лайка: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Наконец морда у цели. Мягкий прикус и крутой поворот к берегу, только хвост мелькнул над водой и снова скрылся.

В эти короткие секунды пес особенно доволен, сейчас он, и только он, является полным хозяином добычи, а добыча эта, только что взятая с воды, так приятно пахнет. Тут совсем не такой запах, как у той утки, которую подвесил хозяин к своей сумке и которую он уже подержал в руках.

Так охотимся мы вдвоем и еще не один час шагаем по берегу озера и старицам маленьких речек, впадающих в него.

Изредка вылетает то отбившаяся кряква, то юркие чирята, и я с переменным успехом стреляю их.

Ни один подранок не ушел от острого чутья лайки, и ни одна затаившаяся утка не отсиделась в зарослях. Встретился и поздний выводок еще не летающих утят, но умный пес, точно понимая отношение хозяина к таким утятам, иногда даже не берет их в рот, а просто обнюхивает и слегка шевелит хвостиком.

— Живи, живи, набирай сил, — говорим мы утенку каждый по-своему и не трогаем его. Только промахи мои горячат собаку больше, чем птица, срывающаяся из-под самого носа. Песик всегда бросается в направлении выстрела и упорно ищет, не веря, что от такого громкого хлопка утка могла не упасть.

Ходьба по топким утиным местам очень утомительна для собаки. Мне жаль ее, когда она делает бесцельный бросок после промаха, но и препятствовать этому не следует. Не всегда упавшая птица лежит на месте, некоторые виды нашей пернатой дичи так мастерски бегают и ныряют, что только быстрое появление собаки не дает потерять подранка.

Используют лайку и при охоте с челна, когда охотник едет по воде, а лайка идет берегом, выгоняя уток под выстрел. Охотятся с лайкой и на «выскочку», беря собаку с собой в челн. Медленно продвигаясь в челне, толкаемом при помощи бота, охотники проникают в самые глухие уголки озерных зарослей. Хорошо натасканная лайка смело бросается с носа лодки в воду, когда видит или слышит падающую утку. Это одна из тяжелых работ лайки по птице, особенно, если ведется она в труднопроходимых топях, когда собака и идти не может, да и плыть тоже.

Применяя лайку на охоте с лодки, нужно беречь своего четвероногого друга и не злоупотреблять его горячностью и страстью к охоте. Во время работы собаки в воде надо особенно осторожно стрелять по случайно выплывшим уткам и подранкам. Часто при этом охотники ранят собак неосторожными выстрелами и портят их как утятниц. Подраненная на охоте лайка запомнит несчастный день и невзлюбит этот вид охоты.

Нам могут сказать, что охота по утке не типична для зверовой собаки и что это портит ее зверовые качества. Но так ли это на самом деде? На охоте не раз приходилось видеть, как хорошие утятницы прекрасно брали медведя и наоборот — медвежатницы успешно работали по уткам.

На осеннем перелете

Уже несколько дней подряд дует холодный северо-западный ветер. Сумрачно и жутко в открытых просторах Рыбинского моря, где разгулялись большие штормовые волны. Огромные валы воды вздымают седую пену на своих гребнях и глухо бьют в борта пароходов и в отмели мелких песчаных островков. В эту глухую осеннюю пору лишь немногие заводи водохранилища сохраняют относительно спокойное зеркало воды. Только в этих заводях может укрыться утка от непогоды, и набивается ее туда много. Иногда огромные площади таких заводей буквально сплошь покрыты стаями уток, и издали они кажутся островками. На вечерней заре потянут косяки уток к берегам водоема, на болота и грязи, туда, где ночью можно безопасно кормиться и отдыхать на суше. Неприятна такая погода для прогулок, но для охоты на перелетах она неплоха.

Утиные перелеты регулярно повторяются каждую зорю и особенно тогда, когда дуют постоянные ветры. Обычно к вечеру ветер стихает, и утки покидают места своих дневок — начинается перелет.

Иногда, в удачную зорю, охотник может сделать до нескольких десятков выстрелов, если ему удастся попасть на «торную» дорожку утиного перелета.

Условия стрельбы на утиных перелетах очень неодинаковы и зависят обычно от выбора места. Встанет охотник там, где утки садятся на кормежку, и будет стрелять их и спереди, и сзади, и над головой, и низко, почти над землей, и даже садящихся на воду. Встанет на «транзитной» дороге — будет стрелять только высоко над головой, но зато в совершенно одинаковых условиях: летящих в одном направлении.

Утиный перелет начинается поздно и длится немногим более 20–30 минут. Часто охотнику приходится стоять на черной, лишенной растительности отмели среди массы гниющих остатков древесных стволов, сучьев и пней. Туда и засветло не скоро проберешься, а уж в темноте и говорить нечего. Но утки особенно охотно посещают такие места, и поэтому, кто хочет хорошо пострелять, тот не должен бояться трудностей ходьбы по вязким и захламленным отмелям. Охотники — народ бывалый, и если известен хороший перелет, то каждый вечер кто-нибудь да стреляет на нем. Сколько подранков отпустят каждый вечер, сколько битых не найдут, сколько раз помянут «добрым» словом и грязь непролазную, и тьму, и весь этот чертолом из мертвого леса — плавника!

Между тем все эти неудобства и досада исчезнут, коли охотник пойдет на перелет не один, а вместе со своей остроухой собакой. Умный пес не оставит ни одной свалившейся птицы, и ни одна из них не минует сумки охотника.

Никакого шалаша не следует устраивать на утиных перелетах, так как обычно они начинаются в густых сумерках, когда фигуру охотника трудно заметить среди вороха пней и сучьев.

Как-то осенью 1954 года мне пришлось побывать на утином перелете около села Веретея Некоузского района. Горизонт водохранилища невысоко стоял в ту осень, и огромные территории мелководья не были залиты. Узкая дамба бывшей шоссейной дороги уходила в водохранилище, в ту сторону, где когда-то находился город Молога.

Наблюдая днем за зеркалом водохранилища, я рассмотрел в бинокль огромные косяки уток, сидящих на дневке, и мог рассчитывать на хороший перелет.

Завечерело, когда я собрался на место охоты, ведя на поводке черненькую лайку Чибрика.

На отмелях не хотелось вести собаку на поводке, да и не было нужды в этом — мы были совершенно одни.

Собака тщательно искала, но, кроме юрких бекасов, ничего не встречала по пути. Увлекшись стрельбой по куличкам, я потерял время и не дошел до того места, где было бы удобно стоять и стрелять на перелете. Яркая осенняя заря на горизонте была чиста, но выше ее жиденькие темные облака тянулись длинными изогнутыми полосами. Такие облака к ветру.

Выбрав поваленный ствол сосны, я сел около вывернутых корней и снял с плеча ружье. Стихнувший ветер обещал хороший лет уток, но место было выбрано неудачное — сырое и слишком захламленное.

Где-то в стороне, над островами, кружились стаями чайки, изредка пролетал какой-нибудь куличок или, медленно махая крыльями, показывался темный силуэт цапли. Две эти крупные птицы сели в ста шагах и, отряхнувшись, стали расправлять светло-пепельные крылья.

Цапли медленно шагают и ловят мелкую рыбу, оставшуюся в болотах. Чибрик заметил птиц и вопросительно смотрит в ту сторону. В сгустившемся сумраке цапли степенно расхаживают, напоминая ссутулившиеся человеческие фигуры. Собака не знает, бежать туда или нет. Я шепчу ей: «Тише, тише», — и это успокаивает ее. С годами охотнику изменяет слух, и я иногда не слышу тонкого свиста утиных крыльев, особенно когда утка летит стороной. Чибрик с успехом помогает мне: его чуткие уши быстро настраиваются на звук. Стоит взглянуть в ту сторону, куда направлено внимание собаки, как сейчас же в глазах мелькнут силуэты уток. На заре их хорошо видно — такими они кажутся черными, точно нарисованными тушью.

Перелет начался, и в стороне кто-то открыл стрельбу. Выстрелы глухо бухают, а звуки точно отскакивают от воды и делаются еще сильнее. Налетают утки и на нас. Летят хорошо, в меру, и стрелять приходится прямо над головой. Некоторые птицы падают совершенно отвесно, некоторые в стороне, а бывают и такие, которые, махая уцелевшими крыльями, опускаются в 60–70 шагах.

Чибрик ни одну сбитую утку не оставил не найденной. Вот они все пять лежат рядком и сереют брюшками, а собака, словно черная куколка, сидит и внимательно слушает.

Быстрый поворот головы Чибрика, движение ушей, и я готовлю ружье к выстрелу. Надо уловить очень короткий момент, когда силуэт птицы неясно мелькнет над головой. Чуть дальше — и его уже не видно в сгустившемся сумраке. Щелкнет выстрел, и острая игла пламени блеснет навстречу птице. Иногда я не вижу результата выстрела и только по поведению собаки сужу — убита утка или нет.

На земле так темно, что черную собаку трудно рассмотреть, и лишь белые подкрылья утки виднеются в темноте. Это верный пес работает и подает очередную птицу. Как он их находит, что видит в темноте — трудно понять. Только лайка способна на такое мастерство.