Трое за границей: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Эту яхту мы знали, о чем ему прямо и заявили. Как-то раз мы на ней уже ходили. Она провоняла трюмной водой и водорослями, больше никаких запахов на ней не было; обычный «морской воздух» там не валялся рядом (чтобы подышать «морским воздухом» с таким же успехом, проще было отправиться на ту же неделю в лаймхаусский док*). От дождя там укрыться негде: кают-компания там — десять футов на четыре (причем половину занимает плита, которая, когда вы пытаетесь ее зажечь, распадается на фрагменты). Ванну вам приходится принимать на палубе (причем всякий раз когда вы вылезаете из лоханки, полотенце улетает за борт). Всю заслуживающую интереса работу выполняют Гаррис с мальчишкой (они тянут парус, берут рифы, отдают якорь, кренгуют яхту и все такое), а мы с Джорджем — скобли картошку да драй посуду.

— Ну что ж, — сказал Гаррис. — Возьмем тогда нормальную яхту, со шкипером, и шиканем как следует.

Против этого я запротестовал также. Я такого шкипера знаю. По представлению такого шкипера, «ходить на яхте» — значит лежать в дрейфе (как он это называет, «в виду берега»), где он без затруднений мог бы сообщаться с женой и семейством, не говоря о любимой пивной.

Несколько лет назад, когда я был зелен и неискушен, я как-то нанимал яхту. На этот дурацкий поступок меня толкнуло стечение трех обстоятельств: мне неожиданно повезло; Этельберта выразила желание подышать «морским воздухом»; как раз на следующее утро, прихватив случайно в клубе номер «Спортсмена», я наткнулся на следующее объявление:

Любителю парусного спорта. Редкий случай! «Бродяга», 28-тонный ял. Владелец сдает свою «борзую моря» внаем, в связи со срочной командировкой. Срок любой длительности. Две каюты и кают-компания; пианино «Воффенкоф»; новая медь. Условия: 10 гиней в неделю. Обращаться: Пертви и К°, 3-А Баклсбери.

Для меня это было как ответ на молитву. «Новая медь» меня не интересовала (если будет какая-то стирка, думал я, она может и подождать*). А вот «пианино „Воффенкоф”» звучало соблазнительно. Я вообразил Этельберту, играющую по вечерам — что-нибудь такое, с припевом (к которому, возможно, после некоторой тренировки могла бы присоединиться команда), — покуда наш стремительный дом несся бы, «как борзая», по серебристым волнам.

Я взял кэб и поехал прямо в Баклсбери, 3-А. Господин Пертви оказался скромным на вид джентльменом, с неприхотливой конторой на четвертом этаже. Он показал мне акварель «Бродяги», шедшего крутым галсом. Палуба была наклонена к воде под углом 95 градусов. Человеческих существ на изображении представлено не было; скорее всего, они попадали за борт (я не представляю, как там вообще можно было удержаться, не приколотив себя гвоздями). Я указал на это неудобство хозяину, который, однако, разъяснил мне, что на изображении «Бродяга» представлен как раз в тот момент, когда он обходит кого-то во время гонок на приз Медуэй Челлендж* (которую он, как хорошо известно, выиграл). Господин Пертви, таким образом, положил, что об этом событии мне все известно, и задавать вопросы я постеснялся. Два пятнышка около рамы, которые я сначала принял за мотыльков, представляли собой, как выяснилось, второго и третьего призеров этой знаменитой регаты.

Фотография яхты, стоящей на якоре около Грэйвсенда, производила меньшее впечатление, хотя и вызывала ощущение большей остойчивости. Получив удовлетворительные ответы на все вопросы, я нанял яхту на две недели. Как сказал господин Пертви, мне повезло, что яхта требуется только на две недели (позже мне пришлось согласиться): срок просто замечательно совпадал с броней, следовавшей после меня. Потребуй я не две недели, но три, господин Пертви был бы просто вынужден мне отказать.

Договорившись об условиях найма, господин Пертви спросил, есть ли у меня на примете шкипер. Шкипера у меня не было, что оказалось просто как по заказу (счастье, похоже, само шло ко мне в руки): господин Пертви был уверен, что лучше господина Гойлза, на чьем попечении яхта в данный момент находится, мне просто не найти. Господин Гойлз, как заверил меня господин Пертви, шкипер просто превосходный; человек, знающий море как собственную жену и не утопивший пока никого.

Было еще рано, «Бродяга» стоял в Харидже; я сел на поезд 10:45 с Ливерпуль-стрит и около часа уже был на борту, беседуя с господином Гойлзом. Это был тучный человек с отеческими повадками. Я рассказал ему, что мой план — обогнуть внешние Голландские острова и подойти к Норвегии, на что он ответил «Есть, сэр!» и, как показалось, воспринял его просто с энтузиазмом; он сказал, что ему самому такое плавание по душе.

Вопрос о запасе продовольствия, к обсуждению которого мы приступили, он воспринял с еще большим энтузиазмом. Количество провианта, порекомендованное господином Гойлзом, признаться, меня удивило. Если бы мы жили во времена Дрейка и Испанских завоеваний*, я начал бы опасаться, что он затевает нечто противозаконное. Но он рассмеялся, своим отеческим образом, и заверил меня, что «лишку» в этом нет. А все, что останется, команда поделит между собой и заберет по домам (такой, кажется, был морской закон). Мне показалось, что «лишку» хватило бы команде на целую зиму, но я не хотел прослыть скаредом и больше ничего не сказал. Затребованное количество спиртного меня удивило также. Я заказал столько, сколько, по идее, должно было хватить нам самим, но здесь господин Гойлз выступил уже в защиту команды. (К его чести отмечу, со своими людьми он считался.)

— Нам ведь не нужно никаких вакханалий, господин Гойлз, — откликнулся я.

— Вакханалий! — отвечал господин Гойлз. — Да вы что! Им этих жалких капель как раз и хватит, что в чай.

Он объяснил, что его девиз: «Набери хороших людей и обращайся с ними по-хорошему».

— Они будут и лучше работать, — сказал господин Гойлз, — и вернутся еще раз.

Я не хотел, чтобы они возвращались. Мне они и так уже разонравились, еще до того, как я их увидел. Это была команда просто каких-то прожорливых алкоголиков. Но господин Гойлз был такой пылкий и ревностный, а я был такой неопытный, что снова пошел у него на поводу. Он заверил, что эту статью он возьмет под свой персональный контроль и проследит, чтобы ничего не было разбазарено.

Набор команды я предоставил также господину Гойлзу. Он сообщил, что со всем делом может справиться сам, и (ради меня) сам и справится, с помощью двух матросов и мальчика. Если он имел в виду уборку спиртного и провианта, то, я думаю, он предприятие недооценивал (хотя, возможно, он имел в виду управление яхтой).

По дороге домой я зашел к своему портному и заказал прогулочный морской костюм с белой шляпой. Портной обещал подсуетиться и приготовить все вовремя. Затем я поспешил домой и рассказал Этельберте обо всем, что устроил. Ее восторг был омрачен только единственным: успеет ли портниха сшить прогулочное морское платье для нее самой? (Как это было по-женски.)

Наш медовый месяц, который недавно закончился, пришлось несколько сократить, так что мы решили — приглашать никого не будем и яхта останется исключительно в нашем распоряжении. И я благодарен Небу, что мы так решили. В понедельник мы забрали костюмы и вышли. Не помню, что было на Этельберте, но смотрелось просто очаровательно. У меня был темно-синий костюм, отделанный узкой белой тесьмой, что, как я думаю, смотрелось также весьма эффектно.

Господин Гойлз встретил нас на палубе и сообщил, что завтрак готов. Должен заметить, что с работой кока он справлялся великолепно. Судить о способностях прочего экипажа возможности мне не выпало. (Теперь, давно успокоившись, могу сказать, что ребята вроде как попались с желанием.)

Мне представлялось, что, как только люди покончат с обедом, мы снимемся с якоря, и я, дымя сигарой, с Этельбертой, стоящей рядом, облокочусь на планшир и буду смотреть на белые скалы отчизны, медленно исчезающие за горизонтом. Мы с Этельбертой осуществили свою часть программы и стали ожидать на палубе, предоставленной в наше распоряжение полностью.

— Они вроде как не торопятся, — заметила Этельберта.

— Если за четырнадцать дней, — сообщил я, — они собираются съесть хотя бы половину запасов на этой яхте, у них уйдет масса времени на каждый обед. Лучше не торопить, а то они не осилят и четверти.

— Они, наверно, отправились спать, — заметила Этельберта позже. — Скоро и чай пить пора.

Тишина стояла полная. Я прошел на ют и позвал капитана Гойлза. Звать пришлось три раза, после чего он неторопливо поднялся. С тех пор как мы виделись в последний раз, он как-то постарел и обрюзг. Во рту у него находилась потухшая сигара.

— Когда будете готовы, капитан Гойлз, — сообщил я, — мы выходим.

Капитан Гойлз вытащил изо рта сигару.

— С вашего позволения, сэр, — отвечал он, — сегодня ничего не получится.

— Почему? Чем вас не устраивает сегодня? — удивился я. (Я знаю, матросы люди суеверные; должно быть, понедельник считается у них днем невезучим.)

— Да нет, день сегодня как день, — отвечал капитан Гойлз. — Я про ветер. Похоже, он не собирается меняться.