Все моментально замолчали. Никто не отвечал комбригу.
Он перевел глаза от сычевской группы на окруживших Гришина.
— Ну, в чем же дело?.
— Вот тут спор пошел, кому быть за старшего, — смело выпалил кто-то из ребят.
Командир бригады улыбнулся.
— Бот в чем дело-то. Старшего кулаками хотели выбирать. Так, так. Ну, говорите, какие у вас кандидаты?
Закричали все сразу.
— Гришин…
— Сыч…
— Гришин…
— Сыч, Сыч…
Командир бригады не нуждался в показе конкурентов.
За кандидатов говорили расположение групп, кольцом охвативших своих избранников, да и петушиный вид обоих.
Однако он приказал.
— Гришин и Сыч, вперед ко мне шагом марш.
Оба вызванные вышли и остановились перед командиром бригады.
— Каждый из вас расскажет, кто он, откуда, как попал в часть, что делал до сих пор в эскадроне, а мы послушаем.
Ребята с двух сторон подвинулись еще ближе. Все притихли и настороженно ждали.
Гришин и Сыч молчали. Командир бригады обратился к Сычу:
— Начинай ты первый.
Сыч буркнул?
— Почему я первый? Пускай он говорит, — и мотнул головой в сторону Гришина.
Командир бригады твердо отчеканил:
— Нет, говори ты первый, а потом скажет Гришин.
Сыч что-то пробурчал под нос, потоптался на месте и нехотя сказал.
— Отца и матерь не помню. Они померли, я маленьким был. Меня взяла тетка к себе. Она ходила поденно работать — белье стирала…
Из группы сторонников Гришина раздались голоса.
— Чего же ты заливаешь? Тетка-то торговкой была… купчиха, что ли?
Сыч съежился, поглядел исподлобья на ребят, продолжал:
— Купчиха, — передразнил он, — когда работы нет, так торговала спичками. Когда пришли красные, я пошел в эскадрон. Вот и все, — похлопывая по сапогам плеткой, закончил Сыч.