Шофер наклонился, долго рассматривал, а потом закричал:
— Он, убей бог, он! Товарищ командир, да это тот самый, который с офицером польским сбежал… Да как его? Ах ты, чорт… Сыч! Сыч!
Комбриг оттолкнул шофера.
— Сыч? — Осветил голову нижнего. — Да, Сыч! — вздохнул Нагорный. — Все искал его… вот и… нашел…
В двенадцать часов дня бригада хоронила своих бойцов и командиров, погибших в бою с бандой.
За пятьюдесятью наспех сколоченными гробами двигалась пешком тысяча бойцов, командиры и политруки бригады.
Отливая на солнце ярко начищенной медью, блестели трубы оркестров, игравших похоронный марш.
Пятьдесят гробов поставили на свежевыкопанной земле кругом огромной ямы, посреди сельской площади.
На холм к гробу Гришина поднялся командир бригады. Замерла площадь. Подвинулись ближе к могиле сотни бойцов.
Нагорный говорил о службе пролетариату, о тысячах погибших за дело рабочего класса.
— Погибли бойцы, прошедшие суровые фронты гражданской войны, погибли старые и молодые. Одним из таких молодых был Николай Гришин. Теперь, когда перед нами учеба и труд, эта утрата особенно тяжела, — говорил он.
— Но, отдав делу Октября лучших своих товарищей, мы скажем: победа за нами! На смену пятидесяти встанут сотни и тысячи. Мы удесятерим наше упорство, наш героизм, наш порыв к победе.
Комбриг опустился к гробу и поднял крышку.
Тишину над тысячью склонившихся голов разогнал звонкий голос.
— Товарищи! — крикнул Воробьев. — Скажем нашему боевому старшему товарищу и вождю, командиру бригады — пусть не убивается над нашим героем Гришиным. Смотрите, — Воробьев обвел рукой всю площадь, — сколько Гришиных у командира бригады. Сколько растет молодежи, которая будет продолжать дело отцов. По нашим героям мы будем все равняться.
Сотни рук бережно опустили гробы в могилу.
С первыми комьями брошенной десятками лопат земли громыхнул залп.
Как бы разорвалось огромное полотнище — рассыпались выстрелы винтовок.
Вечером бригада, выступила из села на юг.
Мимо могилы пятидесяти прошли под звуки оркестров, низко склонив, боевые знамена.
За негромким стуком колес последней повозки в село вползла тишина.
В темноте на площади белел свежевыструганными досками памятник на могиле погибших.
3. НА УЧЕБУ
В большом, общем деле, как капля дождя в реке, тонет все маленькое, личное.
Время и работа — лучшие врачи самых глубоких сердечных ран.
Бригада, широко, не по-боевому разместившаяся в большом селе, шесть месяцев уже проводила боевую подготовку.
Жизнь полков вошла в прочную, накатанную днями учебы колею. Ликвидировав фронты вне и внутри страны, Красная армия училась военному делу, подковывая себя к неизбежным будущим схваткам с классовыми, врагами.
Бойцы, командиры и политработники бригады помогали стране и заготовкой топлива, и пахотой, и уборкой урожая.
На десятки дней весь личный состав бригады превращался то в дровосеков и возчиков, то в косарей.
Кузнецы бригады, забросив подковы, лили пот, ремонтируя плуги, бороны и косы.