И целюсь ему в переносицу.
В общем, он замер.
По правде говоря, мы оба замерли.
И тогда этот придурок все-таки попытался вылезти и побежать. А я — не знаю, как это получилось, даже не спрашивайте! — шагнул вперед и… стрельнул.
И тут стекло как посыпалось!
И Марв как заорет:
— Ты что делаешь, урод?! Это моя машина, мать твою так!
Оказалось, он тоже выбежал из банка и стал на другой стороне улицы.
С истошным воем сирен подъезжает полиция. Грабитель падает на колени.
— Какой же я придурок, — стонет он.
А я думаю: «Да, парень, это ты верно про себя сказал».
Какое-то мгновение мне даже его жалко. Передо мной хрестоматийный пример злосчастия и злополучия в одном флаконе. Сами посудите. Во-первых, он умудрился ограбить банк, в котором стояли в очереди невозможно тупые индивидуумы вроде нас с Марвом. Во-вторых, машина с подельниками уехала с концами, прямо на его глазах. Ну и наконец, спасенье было так близко — чужая тачка на стоянке, в руке ключи, и на тебе! Не завелась! А все почему? Потому что это была самая убогая и жалкая тачка в Южном полушарии. Короче, сердце мое переполнилось сочувствием. Вы понимаете меня? Пережить такое унижение! Бедняга…
Полицейские надевают на него наручники и заталкивают в машину, а я напускаюсь на Марва:
— Ну что? Теперь-то ты понял? — Голос мой становится все крепче и громче: — Нет, ты понял? Вот лишнее подтверждение убогости этого, — тычу я пальцем, — убогого драндулета. — Мгновение уходит на поиски нужной формулировки. — Будь твой рыдван, Марв, вполовину менее жалок, парень бы смылся и его бы не взяли, понимаешь?
Марв может только с горечью вздохнуть:
— Да, Эд.
Похоже, мой друг действительно желал удачи грабителю — лишь бы спасти репутацию принадлежавшей ему кучи хлама под названием «форд».
Но машина в очередной раз подвела. Кругом валяются осколки — на асфальте, на сиденьях… У Марва такой вид, словно заодно со стеклом разбились все его надежды.
— Слушай, — бурчу я, — прости, что так с дверцей вышло, я не хотел…
— Забудь и наплюй, — уныло отвечает Марв.
Пистолет все еще у меня в руке. Почему-то он теплый и липкий, как подтаявшая шоколадка.
Полицейских тем временем все прибывает.
Нам приходится ехать в участок, чтобы ответить на вопросы. Там расспрашивают про ограбление, требуют подробностей. Что же там, собственно, произошло? И как это у меня в руке оказался пистолет?
— Значит, он его просто выронил?
— А я о чем вам битый час рассказываю?
Тут полицейский поднимает голову от протокола.
— Значит, так, сынок. Ты не петушись. Это лишнее, петушиться тут передо мной.
У него пивное брюхо и седые усы. Полицейские почему-то любят их отпускать — для солидности, наверное.
— Петушиться? — осторожно переспрашиваю я.
— Да, сынок. Петушиться.