Современники и потомки о восстании С.Т. Разина: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Введение

Крестьянская война под предводительством Степана Разина относится к числу тех событий, которые не тускнеют в дымке времени, интерес к ним не только не угасает, но, наоборот, возрастает. Разгадка тут проста: на драматических поворотах истории возникает желание соотнести их с другими переломными эпохами и альтернативными ситуациями, выверить настоящее по минувшему, найти в прошлом корни тех проблем, которые нас волнуют и тревожат теперь. Это естественно. Так было и так будет всегда.

Из поколения в поколение передавали люди реальные и баснословные подробности о народном заступнике «батюшке» Степане Тимофеевиче и его «детушках». И неизвестно, кто больше волновал народные думы и будоражил умы — подлинный, исторический Степан Разин или былинно-песенный Стенька.

Россию и ее историю просто невозможно представить себе без могучей фигуры Разина, он как бы вошел в плоть и кровь русского народа, однако и людям XVII–XIX столетий, и нам сегодня пока так и не удалось исчерпывающе ответить на вопрос, чем же объяснялось столь мощное влияние этого человека. Почему он вечно современен? Почему будил, «провоцировал» бунтарскую мысль?

Быть может, потому, что Разин — подлинный, общенациональный герой? Народ, у которого есть такие сыны, как Разин, чувствует свою силу, духовную общность и крепость. И пусть время от времени в науке, литературе, искусстве по разным причинам происходило снижение понятия о герое и героическом, его практическая девальвация, ореол вокруг притягательного имени Разина не мерк, образ бесстрашного борца и заступника бережно сохранялся в сердцах.

Список людей, обращавшихся к изучению или художественному отображению личности Разина и возглавленного им восстания, довольно велик. Он включает десятки замечательных имен…

История изучения крупнейшего в крепостнической России восстания неотделима от развития отечественной общественной мысли, от более чем трехвековой идейной борьбы разных классов, группировок, течений, для одних из которых разинское движение было воплощением великой силы и вольнолюбивых устремлений народа, для других — грозным призраком из прошлого. Свое видение и понимание разинского движения выразили, декабристы и народовольцы, консерваторы-крепостники и либералы, виднейшие предшественники российской социал-демократии и пролетарские революционеры. И из века в век научные и публицистические взгляды, на выступление Разина чаще всего неизбежно приобретали политическую окраску и социальную остроту, вписывались в исторический контекст своего времени и воспринимались не как нечто далекое и давно отгоревшее, но как актуальное и злободневное. Ведь одна за другой прогремевшие по России крестьянские войны оказывали долговременное влияние на общественную жизнь страны, воздействовали на ее социально-экономическое и культурное развитие.

Разину и «разинщине» посвятили немало страниц титаны исторической науки прошлого столетия С. М. Соловьев и Н. И. Костомаров, а также их многочисленные, пусть менее именитые, но плодотворно работавшие коллеги.

Обширная историография крестьянской войны под предводительством С. Т. Разина сложилась в советское время. Советские историки не только энергично разрабатывали эту тему, но и сделали серьезные обобщающие обзоры научного наследия по ней. Первый опыт в этом плане принадлежит Б. Н. Тихомирову. Его компактный экскурс в историю изучения восстания С. Т. Разина охватывает основные труды как дореволюционных, так и первых советских историков[1]. Любопытные историографические наброски содержатся в вышедшей в начале 30-х годов уникальной библиографии «Разин в науке, литературе и искусстве», составленной М. Н. Сменцовским[2]. Последним наиболее полным исследованием, где целенаправленно освещается, как начиналось и как развивалось изучение бурных событий в России в третьей четверти XVII в., стала книга И. В. Степанова[3]. Она и сейчас не потеряла своей значимости. Однако, ведя о ней речь, нужно учитывать три следующих момента: во-первых, более чем за двадцать лет со времени ее выхода в свет появилось немало новых работ; во-вторых, вопросы историографии были для автора, пусть и важным, но все же попутным сюжетом (главное внимание в соответствии с поставленной им самим задачей он уделял собственно истории крестьянской войны) и, наконец, в-третьих, к 90-м годам нашего столетия в результате активной теоретической разработки ряда методологических вопросов и существенного расширения методов исследования советская историография претерпела качественные изменения и из преимущественно описательной, «фактографической» постепенно превращается в науку комплексную, интегральную. Теперь ее объект — это вся совокупность явлений развивающейся общественной жизни[4].

Следовательно, сегодня история изучения разинского движения представляет особенно большой интерес прежде всего при условии соответствия реалиям современной науки. В литературе уже отмечалась важность создания монографических работ по историографии отдельных крестьянских войн в России[5]. Назрела настоятельная необходимость вернуться ко всему здравому и рациональному, высказанному о разинском восстании до 1917 г., по-новому взглянуть на тот значительный и вместе с тем непростой путь, пройденный советской исторической наукой. Вопреки традиционной точке зрения этот путь далеко не был неуклонным триумфальным продвижением вперед: успехи и достижения перемежались с прорывами, топтанием на месте и даже откатами назад, перечеркивались диктатом закостеневших схем и стереотипов. Нынешняя советская историография отказывается от еще недавно искусственно насаждавшейся единственности точки зрения на события и деятелей прошлого в пользу разных взглядов и подходов на основе марксистской методологии. Возросла и существенно изменилась роль дискуссии в научном познании. Если раньше основная суть споров преимущественно сводилась к отстаиванию уже высказанных мнений и трактовок, то теперь главное содержание научной полемики — поиск истины, выработка принципов, путей и методов для достижения этой цели[6]. Сегодня наши ученые, не противопоставляя общечеловеческое классовому, стремятся отражать всю бесконечную, как сама жизнь, многомерность, все многообразие истории. Начат пересмотр огульно отметенного в свое время и незаслуженно забытого бесценного научного фонда XIX — начала XX в., а также яркой и оригинальной литературы первых послеоктябрьских лет.

В обширном научном наследии, конечно, далеко не все приемлемо и однозначно, однако многое свидетельствует о том, что понимание минувшего нашими предшественниками еще пригодится нам на исторических дорогах, что это — духовные ценности, которыми отнюдь не следует пренебрегать, как нельзя игнорировать и целый ряд бесспорных достижений западной историографии.

Эта книга о том, какое место в памяти народа занимает крестьянская война под предводительством Степана Разина, какое отражение нашла она в науке, литературе, искусстве, как эта тема влияла на методологию и методику исторического исследования и ход общественной мысли. Ведь изучение народных движений всегда имело большое значение, притягивало умы и в зависимости от событий современности получало совершенно определенное мировоззренческое преломление[7].

В книге тесно переплетены страницы истории исторической науки и самой истории.

Читателю интересно будет узнать, какими представлялись события 1667–1671 гг. современникам, как воспринимали они самого Разина и его соратников.

Большое внимание автор уделяет освещению восстания Разина историками прошлых столетий. Мы лишь сейчас начали отдавать им должное и запоздало признали, что они писали точнее и ярче, чем их последователи. «Ценность их книг, отмечает главный редактор журнала „Вопросы истории“ А. А. Искендеров, — в том, что они не являлись продуктом какого-то идеологического заказа узкого круга лиц, а предназначались народу»[8].

Центральное место в книге принадлежит советской историографии восстания. Ее отличительные черты сегодня — динамичность, полемическая заостренность, многообразие суждений.

Читатель получит возможность приобщиться к наиболее горячим и важным проблемам истории классовой борьбы крепостного крестьянства в России, познакомиться с гипотезами и концепциями ведущих советских историков, занимающихся изучением крестьянских войн, получить представление, о чем спорят сегодня ученые, обращаясь к истории классовой борьбы, к разинскому движению.

Летопись народной борьбы в третьей четверти XVII в. будет неполной без рассмотрения знаменитого фольклорного цикла, посвященного С. Т. Разину и возглавленному им восстанию. Автор прослеживает, как в легендах и преданиях отложился, жил и обогащался новыми красками дорогой русскому сердцу образ Разина. Показано, как разинская тема нашла продолжение в литературе, музыке, живописи, театре и кино.

Ранние отклики

Первые летописцы разинского восстания — это, как правило, люди, решившие изложить известные им события по горячим следам, расставив соответствующие социальные акценты и зафиксировав подробности мятежа в назидание потомкам. Их сочинения, часть которых носит повествовательный, другая — эпистолярный характер, пожалуй, не назовешь собственно историческими, однако именно ими отреагировала общественная мысль господствующего класса на «мятеж Стеньки Разина». Расправившись с повстанцами, отлучив их от церкви, светские и духовные власти делали все, чтобы предать недавнее народное выступление забвению. Однако потрясение умов еще было слишком велико, эмоции не улеглись, впечатления не остыли. Жгучую потребность высказаться испытывали и верхи, и низы феодальной России. Думы и переживания народа, согретые любовью и горячей симпатией к Разину и разинцам, нашли яркое воплощение в богатом фольклоре, тогда как в литературном изображении власть имущих восставшие предстают отъявленными злодеями и головорезами.

Вскоре после окончания крестьянской войны появилось несколько произведений, отразивших настроения крайне враждебных повстанцам кругов. Наибольшую известность получило «Сказание летописно о Астрахани…» Петра Золотарева[9]. Этому важному источнику изучения разинского восстания и памятнику исторической мысли конца XVII в. уделено заслуженное внимание исследователями[10].

П. Золотарев — один из немногих очевидцев разинской вольницы в Астрахани, оставивший современникам и потомкам весьма пристрастный, но довольно-таки полный, содержащий интересные и немаловажные детали рассказ об увиденном. Сам П. Золотарев — митрополичий сын боярский. Он служил в штате казненного восставшими в мае 1671 г. астраханского митрополита Иосифа и был, судя по осведомленности в вопросах личной жизни иерарха, кем-то вроде доверенного лица при нем. П. Золотарев неоднократно дает понять, что он не только верный и преданный убиенному церковному владыке человек, но и чуть ли не его задушевный друг. Однако он, по-видимому, не слишком распространялся как о своей близости к Иосифу, так и о ненависти к разинцам. Иначе трудно объяснить, каким образом во время народной расправы с группой лиц во главе с митрополитом, готовившей за спиной восставших заговор, П. Золотареву удалось сохранить жизнь.

Две составленные Золотаревым редакции «Сказания» — краткая и пространная — при всех отличиях весьма схожи, поскольку подчинены одной цели: восславить христианских мучеников, и прежде всего Иосифа (впоследствии, кстати, канонизированного), заклеймить «воров и богоотступников», учинивших в Астрахани «мятеж», т. е. разинцев, и разоблачить «неблаговидные» поступки и малодушие в период восстания некоторых духовных лиц из окружения митрополита. В частности, попу Василию Гаврилову ставится в вину, что он «за вора Стеньку Разина во ектениях бога молил и за всех… воровских казаков». При этом Золотарев предусмотрительно обходит молчанием все, что свидетельствует не в пользу митрополита. Так, например, он «забывает» привести тот факт, что старец Иосиф в день именин царевича Федора Алексеевича зазвал к себе на обед самого Разина и всех старших казаков (в общей сложности более ста человек); что он весьма пассивно вел себя, когда повстанцами было велено священникам венчать вступающих в брак по печатям атамана, а не по архиерейскому благословению и т. д.

Временной разрыв между обоими вариантами (редакциями) — семь лет. Первый, вероятно, был написан по собственной инициативе П. Золотарева, хотя и с одобрения местных церковных властей, а второй — «по благословению Парфения митрополита (преемника Иосифа, рукоположенного 25 февраля 1672 г. — В. С.) и повелением… боярина и воеводы Петра Михайловича Салтыкова».

В начальной редакции явственны следы спешки, она как бы вышла из-под пера в едином порыве; последующая же, напротив, обращает на себя внимание тщанием в подборе материалов и кропотливой литературной отделкой. Тем не менее в основе краткого и полного сказаний лежат тайные записи П. Золотарева — нечто вроде дневника, и авторская личность заявляет в них о себе с достаточной определенностью. В этом сочинении отчетливы элементы автобиографизма. Золотарев оправдывает свое поведение, стремится показать его в выгодном свете. Так, он ставит себе в большую заслугу и немало гордится тем, что при «рукоприкладстве к воровской записи» (присяге разинцам) ему и некоторым другим представителям духовенства удалось замешкаться и избежать участия в этой процедуре. Но автор «Сказания» выступает не только мемуаристом. Он ощущает себя и объективным историком, излагает собственные взгляды, дает оценки событиям и людям, понимает значительность того, что он пишет, осознает необычность своего положения и свой гражданский долг. Правда, если в кратком «Сказании» действующие лица выглядят вполне земными, реальными, то в пространном, в зависимости от авторской позиции, одни (митрополит Иосиф и ему подобные) приобретают ореол праведников и великомучеников, другие (С. Т. Разин, его соратники и те, кто принял их сторону) предстают эдаким исчадием ада, воплощением всех худших человеческих грехов и т. д. В этой тенденциозности выпукло проявляется почерк П. Золотарева как добросовестного историка-ремесленника, выполняющего конкретный социальный заказ — позаботиться о том, чтобы «незабвенно было» «мучение» Иосифа и других доблестных пастырей, «которые за святую соборную апостольскую церковь и за великого государя добре пострадали», и дать самую отталкивающую характеристику восставшим. В дни астраханской вольницы он был вынужден скрывать свои подлинные чувства, свое непримиримое отношение к разинцам. В записках же Золотарев отводит душу и дает скопившейся ненависти и желчи выплеснуться наружу.

Целый раздел своего повествования он посвящает роковым предзнаменованиям грядущего бедствия: землетрясению в Астрахани, странному разноцветному свечению воздуха в небесной вышине, неожиданным в июне холодам и т. п. Все это, по мнению автора, предвещало кровавые события. Золотарев искренен в своей злобе к восставшим, как искренен и в скорби по их жертвам. Но, сокрушаясь о «невинно пролитой крови», он не желает замечать, что немалому числу врагов восстания, в том числе и ему самому, была сохранена жизнь, что многие знатные состоятельные астраханцы остались целы и невредимы. Он оставляет без комментариев как проявления жестокости властей к сторонникам Разина еще до захвата восставшими Астрахани, так и дикую расправу над побежденными участниками астраханского «мятежа», очевидно, считая все это естественным воздаянием за «злодейства».

В заметной степени перекликаются с сочинением П. Золотарева еще два во многом схожих сказания: «…О явлении и чудесах пресвятые владычецы нашея, нарицаемыя Тихвинская, о избавлении града Цивильска от нахождения воровских казаков Стеньки Разина с товарищи» и «…О нашествии на обитель преподобного отца нашего Макария Желтоводского, бывшего от воров и изменников воровских казаков»[11]. И в том и в другом случаях повествуется о волшебной силе икон, благодаря которым «добрые христиане» получили заступничество от «воров и разбойников» разинцев. С одной стороны, оба эти произведения — типичные образчики агиографической (церковно-житийной) литературы, наиболее характерные признаки которой — напыщенность, неправдоподобные сцены и детали; с другой — авторов занимают не столько чудеса, небесные знамения и эффект от обращенных к богу молитв, сколько старание дать свою версию событий, принизить успехи повстанцев, едва не занявших город Цивильск и взявших Макарьев Желтоводский монастырь на Волге. Осада монастыря продолжалась с 1 по 17 октября. В течение этого времени повстанцы (их насчитывалось 15 тыс. человек), как говорится в «Сказании о нашествии на обитель…», «горким свирепством ко стенам приступаху непрестанно…» и, якобы прибегнув к обману, овладели монастырем[12]. Такая точка зрения вполне согласуется с официальной трактовкой властей, всячески подчеркивавших коварство и вероломство разинцев, которые именуются супостатами и сравниваются то со свирепым медведем, то с роем потревоженных ос. В то же время во всех известных повестях, отражающих дни восстания, настойчиво повторяется и проходит как лейтмотив мысль о том, что «мятеж» был как бы ниспослан свыше, дабы испытать крепость веры и преданность великому государю. Так, в «Чудесах Боголепа Черноярского» — недавно обнаруженном и введенном в научный оборот источнике[13] — религиозное рвение благочестивого инока отвращает от крепости Черный Яр отряд татар, посланных Разиным. Слабость веры преподносится как первопричина всех бед и невзгод; на тех, кто проявил христианскую нестойкость, обрушивается бич божий. Чисто религиозная мотивировка— не только дань традиции. Она обусловлена и тем, что слагатели повестей — лица духовные. Однако сквозь оболочку провиденциализма отчетливо проступают и личностные начала: борьба воли и безволия, разума и безрассудства, силы духа и малодушия. То есть исподволь в названных произведениях присутствует сентенция, хорошо переданная в старинной поговорке: «На бога надейся, но сам не плошай».

Посвященные крестьянской войне разделы так называемой Латухинской Степенной книги, составленной в 1678 г. архимандритом Макарьевского Желтоводского монастыря Тихоном (ее рукописные списки хранятся в ГПБ им. М. Е. Салтыкова-Щедрина) содержат некоторые интересные сведения, но они, как установил в результате источниковедческого анализа Т. Г. Васенко, не оригинальны и заимствованы из «Известия о бунте и о злодействах донского казака Стеньки Разина» — памятника, появившегося, очевидно, несколько ранее[14]. «Известие о бунте…», авторство которого установить пока не удалось, в свою очередь, очень близко (вплоть до дословного изложения) к сказке, объявленной С. и Ф. Разиным 6 июня 1671 г. в Москве перед казнью[15]. И «Известие…», и смертный приговор как бы аккумулировали в себе официальную точку зрения властей на восстание, присутствующую в целом ряде правительственных документов и сводящуюся к тому, что «вор и изменник» Стенька Разин, «забыв страх божий, такое великое дело умыслил, хотя народ возмутить и крови пролить, чего и помыслить страшно». Правда, в «Известии…» о восстании говорится сухо, бесстрастно, деловым языком тогдашних актовых материалов, тогда как в сказке широко дана воля эмоциям, цветистым оценкам, проклятиям, явным преувеличениям.

Круг исторических сочинений светского характера о разинском восстании крайне ограничен. Нерегулярные, в традиционной летописной маяере, заметки, касающиеся этого события, содержатся в «Гистории о царе и великом князе Михаиле Федоровиче и наследниках его (1613–1700)», в летописном своде 1652 г., в «Записках времени царствования Алексея Михайловича и его преемников» и в других летописных сборниках, среди которых своей отличной от официальной правительственной трактовкой и элементами независимого освещения событий обращают на себя внимание украинская «Летопись самовидца…» и отрывок из хронографа начала XVIII в., опубликованного К. И. Авериным[16]. Так, в первом из этих источников проводятся аналогии между походами С. Т. Разина на Каспий и Ермака в Сибирь, причем утверждается, что правительство царя Алексея было заинтересовано в расширении российских пределов за счет владений персидского шаха; во втором — очень кратко, но без характерных для официальной Москвы политических акцентов сообщены наиболее значимые факты из истории восстания.

Неоднократно обращается к выступлению С. Т. Разина один из виднейших вельмож при дворе царя Алексея Артамон Матвеев. Став жертвой подметных писем, в которых вполне в духе того времени его обвиняли в волшебстве из желания извести царский корень, Матвеев счел нужным письменно самооправдаться. Так появилась на свет «История о невинном заточении ближнего боярина Артамона Сергеевича Матвеева», которая была издана Н. Новиковым[17]. Человек блистательного ума, видный дипломат, стоявший во главе Аптекарского и Малороссийского приказов, а затем Посольского, А. С. Матвеев уже на начальной стадии восстания С. Т. Разина распознал его масштаб, силу и серьезную угрозу, которое оно таило для государства. Когда отряды Разина вернулись с каспийских берегов, ближний боярин счел своим долгом предостеречь Алексея Михайловича, «чтоб вора Стеньку… из Астрахани не отпускать для многих его воровских причин, как он первое ходил на море». Останавливается А. С. Матвеев на недопустимом, с его точки зрения, сближении товарища астраханского воеводы князя С. Львова с С. Т. Разиным: «Как воевал и ходил на море впервые вор Стенька Разин и разорение учинил Персидскому царству, и пришел в Астрахань и познался с князем Семеном Львовым, назвались меж себя братьями, и не исходил из дому его и пил, и ел, и спал в доме его; и на то братство и дружбу свидетельство: как вор (С. Т. Разин. — В. С.) второе пришел под Астрахань и Астрахань взял… ево, князь Семена, за братство и дружбу от убийства сохранил и животов его не грабил…» Это внимание к альянсу князя с повстанческим атаманом отнюдь не случайно: А. С. Матвееву важно напомнить, что С. Львов за свои чересчур теплые отношения с Разиным был подвергнут лишь легкой опале, тогда как сам он за мнимые прегрешения, выдвинутые против него во вздорных наветах, отправлен в ссылку, т. е. наказан куда более сурово. Наконец, А. С. Матвеев вспоминает С. Т. Разина, негодуя по поводу того, что даже «Стеньку… все бояре на земском дворе расспрашивали и очные ставки давали», тогда как его, «боярина, без суда осудили!»[18].

[1] См.: Тихомиров Б. Н. Разинщина. М.; Л., 1930. С. 3–9.

[2] См.: Сменцовский М. Н. Степан Разин в науке, литературе и искусстве: Библиогр. указ, с кратк. аннот. по 1 янв. 1930 г. // Каторга и ссылка. 1932. № 7. С. 193–239; № 8/9. С. 309–356.

[3] См.: Степанов И. В. Крестьянская война в России в 1670–1671 гг. Восстание Степана Разина. Т. I. Л., 1966. С. 102–222.

[4] См., напр.: Нечкина М. В. История истории: (Некоторые методологические вопросы истории исторической науки) // История и историки: Историография истории СССР. М., 1965. С. 6–26;

[5] См.: Буганов В. И. Итоги и задачи изучения крестьянских войн в России // Народы в Крестьянской войне 1773–1775. Уфа, 1977. С. 14.

[6] См.: Ковальченко И. Д. Роль дискуссии в исторической науке // Всемирная история и Восток. М., 1989. С. 21–33.

[7] См.: Чистякова Е. В. Народные движения середины XVII в. в отечественной историографии // Тр. Моск. гос. историко-архивного ин-та. Т. 22. Историография истории СССР. М., 1965. С. 173–210;

[8] Искендеров А. На пути к правде // Правда. 1990. 20 февр. С. 3.

[9] См.: Золотарев П. Сказание летописно о Астрахани и о мучении преосвященного Иосифа митрополита и болярина и воевод… Ивана Семеновича Прозоровского с товарищи, и московских голов стрелецких Дмитрия Полуехтова да Алексея Соловцова, и дворян и детей боярских, и всякого чина людей… (Первая редакция с разночтениями. Подгот. к печ. Л. 3. Мильготиной) // ПСРЛ: Т. 31. Летописцы последней четверти XVII в. М., 1968. С. 7–9, 206–233.

[10] См., напр.: Мильготина Л. 3. Труд П. И. Рычкова о восстании под предводительством Степана Разина // История и историки: Историографический ежегодник 1972., М., 1972. С. 365–400;

[11] См.: Бычков А. Ф. Список церковно-славянских и русских рукописных сборников Публичной библиотеки. Ч. I. СПб, 1882. С. 22–23;

[12] См.: Материалы для истории возмущения… С. 265.

[13] См.: Чистякова Е. В., Богданов А. П. «Да будет потомкам явлено…». С. 41.

[14] См.: Васенко П. Г. Заметки к Латухинской степенной книге // Сборник отделения русского языка и словесности имп. Акад. наук. Т. 72. СПб, 1903. С. 82–85.

[15] Ср.: Соймонов Ф. И. Описание Каспийского моря и чиненных на оном российских завоеваний // Ежемесячные сочинения и известия о ученых делах АН. 1763. Июль — декабрь. С. 409–425;

[16] См.: Аверин К. И. О Стеньке Разине // Москвитянин. 1841. № 7. Ч. IV. С. 165–170;

[17] См.: История о невинном заточении ближнего боярина Артамона Сергеевича Матвеева… СПб, 1776.

[18] См.: Там же. С. 51–53, 114–115, 188–189.