— Ты сделала это уже давно, не я.
— Я нуждаюсь в детях, а они во мне.
— Теперь у них есть я.
— Теперь? Только теперь? Так вот вдруг? А где ты был в последние девять лет? Я хочу быть с моими детьми.
— Ты скажешь это судье в понедельник. В полдень. А сейчас я хочу, чтобы ты ушла.
— Но я твоя жена.
— Согласно решению суда, мы уже формально разведены.
Мне стало трудно дышать. Каждая его фраза буквально убивала меня. И тон, каким он все это произносил. Такой грубый. Такой резкий. Такой жестокий. Я не понимала, в чем дело, что ему было нужно. Но я прекрасно понимала, что сейчас потеряла самое дорогое и святое в этой жизни. И я прошептала умоляюще:
— Но ведь должен же существовать какой-то иной выход. Более мягкий. Ради спокойствия детей. Они знают, что я должна вернуться сегодня. Как ты объяснишь им мое отсутствие? Как я им объясню все это? И когда? Я должна их увидеть, Дэнис. Я не могу ждать до понедельника.
— Таково решение суда.
— Меня не волнует решение суда, меня волнуют мои дети! — Слезы текли по моим щекам, но я не замечала этого. Раздался звонок в дверь. Я следовала за Дэнисом по пятам, пока он шел к двери. — Они замечательные дети, спокойные и уравновешенные. Они счастливы. То, что ты сейчас делаешь, то, каким образом ты это делаешь, причинит им вред, это не поможет им, а навредит. Ты их уничтожишь, Дэнис.
— Она не хочет уходить, — сказал Дэнис полицейскому, Джеку Мулроу. Мы знали его, а он знал нас, как и всех остальных в нашем маленьком городке.
— Я их мать, — обратилась я к Джону, хлюпая носом и утирая слезы, которые все текли и текли по щекам. — Я люблю моих детей. И они любят меня. Какой-то судья, которого я никогда не видела, не может вот так взять и приказать мне убираться из моего дома и оставить моих детей.
Джек протянул руку за судебным решением, которое было зажато в моем кулаке. Я разжала пальцы и протянула ему бумагу. Он обязательно все поймет, убеждала я себя. Он помог мне однажды, когда у Кикит случился очередной приступ. Он помог мне и в другой раз, когда Дэнис не ночевал дома, и без него сработала охранная сигнализация. Он считал меня порядочной женщиной. Он знал, что я люблю своих детей и никогда не сделаю ничего, что могло бы хоть как-то им навредить. Он знал, что я не заслуживаю того, чтобы меня вышвырнули из собственного дома. Он стоял на страже порядка и верил в справедливость.
— Боюсь, вам придется покинуть дом, — произнес Джек. — Я не вправе отменить официальное постановление суда.
— Но это неправильно. Я не совершила ничего плохого.
— Вы должны объяснить это в суде в понедельник.
— Я не могу ждать до понедельника. Вы что, не понимаете? Ждать — значит нанести непоправимый вред детям, — я посмотрела на Дэниса. — Должен же существовать какой-то другой выход.
Он сложил руки на груди.
— Дэнис, — взмолилась я.
— Пожалуйста, миссис Рафаэль, — сказал офицер Мулроу. — Не надо все усложнять. Это ваши сумки? Я отнесу их в вашу машину.
У меня начиналась истерика.
— Моя машина разбита. Я еще не купила новую.
— Я взял одну напрокат, — перебил Дэнис. — Она стоит в гараже. Вот ключи.
Джек взял меня за руку. Я отдернула ее.
— Я вернула арендованную машину еще перед отъездом, — сказала я Дэнису.
— Вчера я взял для тебя другую.
Джек снова дотронулся до моей руки.
— Мне бы не хотелось вызывать подкрепление, — произнес он тихо, и я поняла, насколько его смущало все происходящее.
И тут я наконец сумела оценить все происходящее.