Броневержец: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Клеопатру отбуксировали со свалки и затолкали в мастерскую. Мастера посмеивались над Лехиной удачей, но, видя невозможную радость в его глазах, постепенно перестали его поддевать и между делом принялись помогать ему в восстановлении раритета, вспоминая нелегкие, но все же лучшие годы своей молодости.

Леха же трудился без отдыха, почти без обеда, перекусывая на ходу из термоска, который ему по утрам собирала мать. Он приходил в гараж с рассветом, а уходил, когда выгоняли. Ему не терпелось пошоферить. Он представлял, как будет крутить руль, который отыскал на свалке за гаражом, и ездить без инструктора, перевозя грузы, заполнять путевой лист и чувствовать себя от всего этого настоящим мужиком и добытчиком. Шофер на селе, думал Леха, это, почитай, что генерал в Москве, только чуток погрязнее и без лампасов, но человек во всех отношениях нужный и солидный.

Наблюдая Лехино усердие и добрую опеку над ним старых слесарей, зараженных азартом восстановить-таки машину, Петр Никодимович разрешил оставить ее в мастерской, пока она своим ходом не поедет. То, чего из запчастей не хватало, отыскивалось и приволакивалось Лехой в мастерскую со свалки, затем перебиралось, подгонялось, подтачивалось, опробовалось, снова подгонялось и снова прикручивалось. Реставрационные работы мало-помалу приняли характер всеобщего субботника. Теперь каждый слесарь в свободное время считал своим долгом внести посильную лепту в ставший почти семейным почин.

И вот наконец-то пришел тот желанный день, когда Клеопатра восстала из загробного мира и, повинуясь счастливому Лехе, завелась. Капризно стреляя хлопками из глушителя и поскрипывая подновленными рессорами, она самостоятельно вывезла его на улицу под одобрительные возгласы работников гаража.

Петр Никодимович обнял слегка невменяемого от восторга Леху, но предупредительно сказал:

— За ворота только по путевке и после разрешения механика. Понял?

— Понял, — радостно кивнул Леха, готовый в тот же момент промчаться по селу на почти личном, можно сказать, кровном, транспорте.

Завгар медленно обошел машину со всех сторон и шутливо подвел итог проделанной работе:

— Достижения налицо! Осталось только губы накрасить.

На следующий день Леха собрал в мастерских все остатки красок, которыми когда-либо подкрашивалась техника, слил их в одно ведро, добавил медного сурика и перемешал. Цвет получился необычный для машины — сиреневый. Вооружившись кистью, он покрасил в два слоя кабину и кузов. Машина приняла нарядный вид и засияла, как пасхальное яйцо.

Поскольку была она без номеров и в отчетах не числилась, то решено было эксплуатировать ее строго в пределах колхозных угодий без выезда на трассу, что, впрочем, Леху ничуть не огорчало. После одобрительного хмыканья механика, завершением которого явился чернильный штамп на путевом листе — «Технически исправно», Леха совершил свой первый, традиционный для русского шофера рейс. Он сгонял в сельмаг за ящиком прелестного вина под известным на всю страну названием «Солнцедар». Торжественная суть момента в конце рабочего дня от этого неимоверно усилилась, и Лехе со стороны слесарей наперебой уже сыпались посулы: мол, «…если что, то в любое время…». А времени оставалось немного. Была уже середина апреля. Леху вовсю ждал флот, морские могучие волны и заморские гавани с жуткой тоской по родному Отечеству.

Так что посчастливилось Лехе порулить немногим более двух недель, пока почтальонша не доставила ему и другим однокашникам повестки с требованием явиться в райвоенкомат на призывную медкомиссию. Поехали. Но буквально за пару дней до медкомиссии по Лехиному телу и лицу пошла мелкая красноватая сыпь. Местный фельдшер однозначно решил:

— Кожная аллергия. Небось, на бензин. Херня! Водкой на ночь протирай, пройдет!

Ну, херня, значит, херня. С ней-то он и явился на призывную комиссию, где был придирчиво осмотрен врачами и с диагнозом ветрянка забракован как непригодный, с отсрочкой до осеннего призыва.

Опираясь спиной на стену, Леха удрученно стоял в коридоре военкомата, проклиная невесть откуда взявшуюся детскую болезнь. Его однокашники один за другим выходили в коридор, держа в руках повестки с датой отправки. Леха с завистью смотрел на них, ощущая себя невозможно одиноким. На глаза подкатили обидные слезы. Он отвернулся к окну и, ожидая пока соберутся дружки, смотрел сквозь решетку на заасфальтированный, расчерченный белыми линиями двор военкомата, обвешенный по периметру плакатами по строевой подготовке.

По коридору шел тот самый майор из призывного отделения. Он был в комиссии и, конечно, знал о Лехином несчастье. Видя расстроенного до слез парня, майор искренне посочувствовал ему:

— Ничего, землячок, — он отечески потрепал Леху за шею. — Зато лето отгуляешь! А осенью, может быть, разнарядка на Черноморский флот придет. Тебя первым туда направлю. Не волнуйся, успеют еще чайки тебе на бескозырку насрать! — Майор хлопнул Леху по плечу и ушел, оставив его в полнейшем душевном смятении.

Лехины однокашники все как один получили повестки. Через три дня, торжественно отпраздновав проводы, они отправились служить кто куда.

Леха же, в конце концов, унял злую кручину, изыскав положительные моменты в обещании майора, победил ветрянку и продолжил рулить на Клеопатре на благо родного колхоза.

Осенью злополучная военкоматовская медкомиссия единодушно признала его годным для службы по всем статьям. Майор, снова увидев Леху у двери своего кабинета, узнал его и, досадно разведя руки в стороны, озабоченно произнес:

— Не пришла, землячок, разнарядка на флот.

Леха перестал дышать. Его выстраданная, трепетная душевная мечта рухнула и разбилась. Вдребезги! Остатками застрявшего где-то на уровне кишок воздуха он просипел:

— Да вы че?! — И, глотнув воздуха побольше, стал выкатывать глаза, явно готовясь к мозговой атаке на офицера.

Но тот, уже имевший счастье однажды пообщаться с Лехой в скорбную минуту, быстро поднес к его носу кулак, будто заткнул прорванную водопроводную трубу, и, подхватив его за локоть, втащил в свой кабинет.

— А ну сядь, я сказал! — строго перешел в контратаку майор.

Леха опустился на стул и горемычно протянул:

— Это че? Мне теперь до весны ждать?!

— Нет! — отрезал майор. — До весны ждать тебе не положено. Раз годен, сразу служить пойдешь. Я с утра смотрел твои документы. Ты же у нас шофер! — майор воскликнул, как будто обнаружил в документах не шофера, а лауреата Нобелевской премии. — Так за каким же тебе, шоферу, подводная лодка?! Ты там белый свет только ночью в потемках увидеть сможешь, если эта железяка еще всплывет. А если не всплывет?!

— Я на кораблях плавать хочу.

— А на кораблях чем лучше? Ходить враскорячку три года, блевать от качки и ждать, пока тебя волна за борт смоет? Вечно мокрый, как соленый огурец. Тьфу! — Майор сделал такое лицо, как будто съел рвотного порошка. — Чего тебя в пучину тянет? Ты же нормальный мужик, а не Ихтиандр с плавником на горбу! Короче говоря, пойдешь служить шофером в инженерные, — майор многозначительно поднял указательный палец вверх, — инжене-е-е-е-рные войска!