— Провал в памяти?
— Нет, не в памяти. Я имею в виду дверь кухни. Провал в пустоту.
— Ну ладно. Потом вы опять пришли в себя?
— Пришел в себя?
— Или, скорее, взяли себя в руки?
— Так всегда говорят задним числом. Пустое хвастовство.
— Что же вы подумали?
— Ровным счетом ничего, господин председатель суда. Поверьте, в такие минуты ни о чем не думаешь. Не имеет смысла, ты на это вовсе не способен. Человек просто действует.
— Ну и как вы действовали?
— Я сдался. Уступил.
— Кому, скажите на милость, вы уступили? Или что вы уступили?
— Кому? Что? — запинаясь повторил подсудимый.
— Вы уступили своей жене?
— Почему своей жене? Нет, не ей.
— Но вы ведь так сказали. Интересно, что вы при этом имели в виду?
— Я сдался, не стал сопротивляться. Да и сопротивление было бесполезно. Слишком поздно. Я просто распустился. Иначе…
— Иначе?
— Не знаю, что случилось бы иначе. Трудно себе представить.
— Стало быть, вы приняли что-то вроде решения.
— Но ведь я уже сказал вам, что совершенно оцепенел. Как можно в таком состоянии что-то решать? Я даже вынужден был прислониться к косяку.
— А жена?
— Жена? Что с ней?
— Заметила она ваше состояние?
— Как я могу это знать? Заметила, конечно. То есть я хочу сказать, наверно, она чувствовала то же, что и я.
— Ну хорошо. Давайте задержимся немного на этом ответе. Вы, значит, стоили в дверях кухни, прислонившись к косяку. К левому или к правому?
— К… к… Разве это существенно?
— Существенно или несущественно — предоставьте решать нам.
— Но я и впрямь не помню. Наверно, к левому, так мне по крайней мере сейчас кажется. Не исключено, впрочем, что я и вовсе не прислонялся. Только теперь мне это так представляется.
— Хорошо, остановимся на левом косяке. Конечно, если вы не возражаете. А где была пепельница?
— Пепельница?