Дебютантки: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

С самого первого года своей семейной жизни Конноры проводили лето в доме Эбботов в Нэханте, весьма скромном курортном местечке неподалеку от Бостона. Когда Элис надоел чопорный и скучный Нэхант, она отдала этот небольшой, довольно простой дом своей дочери, а сама купила знаменитый «Золотой дом» в самом фешенебельном районе Ньюпорта у моря, принадлежавший Вандербильту, который находил Ньюпорт провинциальным по сравнению с европейскими курортными местечками. Дом этот получил свое название от огромного зала, используемого для проведения балов, украшенного с таким богатством, что это казалось почти неприлично. Стены его были покрыты позолотой, и там висели три огромные люстры, с хрустальными подвесками величиной с детский кулак, так что в доме держали специального лакея, в чьи обязанности входило ежедневно чистить эти люстры. В стены были вделаны огромные венецианские зеркала, а пол был выложен старинным мрамором и частично закрыт персидскими коврами, которые сворачивались, когда в зале проводились балы.

Сразу же Элис Эббот начала давать приемы, бросая вызов своим соседям: Патрисии Марлоу, живущей с одной стороны, и Каролине Шермерон Астор, признанной королеве высшего света, — с другой. Элис Эббот решила, что она даст бой этой надменной Астор, да и манерной Марлоу тоже.

Пока его теща вела светские бои в Ньюпорте, Патрик Коннор обнаружил, что, хотя он теперь и стал официальным владельцем собственности в Нэханте и, следовательно, имел право на членство «Нэхант клаба», его все равно не принимали в высшем свете. Ему не только было отказано в членстве в клубе, но ни его, ни членов его семьи не принимали там даже в качестве гостя без Элис Эббот. Будучи глубоко задетым, он продал свой домик шурину Полу, который автоматически тут же стал членом клуба.

Затем Патрик, Маргарет и дети стали проводить лето в Ньюпорте, живя в доме матери Маргарет. Естественно, они присутствовали на всех мероприятиях, проводимых Элис Эббот, однако на другие вечера и приемы их не приглашали. Полагая, что он станет более уважаемым членом местного общества, если будет иметь здесь свой дом, он купил Роузвуд, один из самых больших особняков города, когда его выставили на продажу. Он стал соседом миссис Астор с левой стороны. Та немедленно приказала заделать свои окна, выходящие в его сторону, и весь Ньюпорт гудел по поводу оскорбления, нанесенного Патрику. Другие соседи Патрика — справа — воздвигли между их участками такую высокую кирпичную стену, что дом Конноров им не был виден вообще. В конце лета Патрик получил записку: «Ирландцы здесь нежелательны». Чтобы досадить соседям, он продал свой дом еврею — если бы он смог, он бы продал его негру.

Он вернулся в Бостон и ходил мрачным всю зиму. Жена его не трогала — она уже по опыту знала, что ничем не может помочь, если на Патрика нападала хандра. Ничего не могла она поделать и с его растущим пристрастием к алкоголю. Если она и пыталась заговорить с ним об этом, то это вело лишь к очередному приступу бешенства с битьем посуды.

Его депрессия усиливалась. Вся его жизнь была тусклой и малоинтересной. Он уже не радовался своему дому на площади Луисбург, уже не вытирал ноги об изящную решеточку для очистки обуви, которая была в каждом доме этого квартала. Он стоял в нише оконного проема и смотрел на очаровательный небольшой садик, но вместо радости обладания этой красотой он находил все это безумно скучным. Однажды он разбил кулаком одно из затемненных стекол, хотя и знал, что замену найти будет невозможно — это стекло было привезено из Англии еще в 1818 году.

Он не выносил ни жены, ни детей, ни даже младшего сына Джеймса. Он лишь напоминал Патрику о захлопнутых перед его носом дверях. А этот мерзкий щенок Пэдрейк, который шарахался от отца, как от чумы, являлся напоминанием, почему перед его носом захлопывались двери. Патрику было абсолютно наплевать, что он необыкновенно одарен для своих лет и писал хорошие стихи. А Мэгги — это полная копия его жены: мягко неодобряющая его пьянство, неизменно жизнерадостная, несмотря на его приступы бешенства, и очень ответственная. Он не мог простить ей ее некрасивость.

Затем как-то весной Патрик принял решение. Он поедет туда, где находятся его друзья. У него еще были связи с брокерской фирмой в Нью-Йорке. Он купит дом в Нью-Йорке и небольшой домик в Саутгемптоне, где будет проводить лето, неподалеку от Тома Мэлли. Там же жили и брат Тома Тим, и его сестра Лилли, вышедшая замуж за судью Терренса Мэрфи. Ему не нужен Бостон. Черт бы подрал Бостон! Черт бы подрал всех этих надменных протестантов! Черт бы подрал эту площадь Луисбург, и Ньюпорт, и всех «истинных бостонцев»!

Маргарет Коннор не сразу привыкла к Саутгемптону. Эти недавно разбогатевшие ирландцы были истинными католиками, однако их праздный, полный роскоши образ жизни был так же ей чужд, как и жизнь в какой-нибудь китайской деревушке. Однако Патрик сразу же почувствовал себя здесь как дома. Здесь так же, как и в Ньюпорте, летние дома лишь назывались дачами, и приобретенный им летний дом был роскошным особняком на берегу океана с бассейном с морской водой, снабженным приспособлением, позволяющим наполнить бассейн, отфильтровывая песок и водоросли из океанской воды. В «Сэндхэвене» было две лоджии, одна над другой, которые выходили прямо к воде. Нижняя состояла из трех арок, разделенных колоннами в романо-дорическом стиле, на ней стояло множество пальм в бочках и всегда ощущался легкий ветерок с моря. Позади дома был большой газон и подстриженные кусты, среди которых виднелись мраморные и бронзовые скульптуры и беседки. Этот вид открывался из зимнего сада, который соединялся с большой гостиной, из зимнего сада был также выход на террасу с мраморными фонтанами с дельфинами, расположенными по краям, где обычно семья завтракала и обедала, что для прислуги было не так легко, поскольку кухня располагалась в полуподвале с другой стороны дома. Для ведения хозяйства был нанят штат прислуги из тридцати человек. На третьем этаже располагались спальни. Маргарет была занята хозяйством, закупала провизию, а также старалась как можно больше времени уделить Джеймсу Эбботу, которому было еще только пять и который, к сожалению, не отличался крепким здоровьем. У него была няня, однако Маргарет не оставляла болезненного ребенка на ее попечение слишком долго.

Маргарет с большим удовольствием проводила бы время и с другими детьми — Пэдрейком и Мэгги, но у нее это не очень получалось. У Мэгги и Пэдрейка была собственная гувернантка, и кроме того, Маргарет знала, что может положиться на не по годам развитую дочь, чтобы она присмотрела за своим неуравновешенным и не очень общительным братом. Маргарет беспокоили его выходки и трудный характер, однако она заставляла себя считать, что он просто чересчур живой. Кроме того, Пэдрейк со своим необузданным нравом и необычным поведением не очень-то отличался от многих других. Казалось, что в Саутгемптоне у всей молодежи была склонность к безрассудству и диким выходкам. В городке было немало машин, которые парковались прямо на улицах, и проколоть шину было одним из любимых развлечений молодых людей. Даже когда чья-либо машина затапливалась в пруду, это не воспринималось как нечто из ряда вон выходящее. И запереть в темном гараже или в конюшне маленькую девочку, пока родители часами разыскивали ее, также считалось самой обычной шалостью.

Когда Пэдрейк привязал одну из маленьких дочерей Тома Мэлли к дереву и отхлестал ее по голой попке березовой веткой, он совершенно спокойно объяснил свой поступок. Он написал пьесу, а Мэри согласилась сыграть там одну из ролей. Когда Том Мэлли пошел к Маргарет выразить свое возмущение, та вспыхнула и сказала:

— Том, прости, ради Бога, но я убеждена, что Пэдрейк не замышлял ничего плохого. Знаешь, он только сегодня утром принимал святое причастие.

Не зная, как на это реагировать, Том пожаловался Патрику и добавил, что сына надо было бы хорошенько высечь. Патрик засмеялся.

— Он просто чересчур живой, Том, старина. Вечно попадает в какие-то истории…

В конце концов Том тоже рассмеялся, и оба они выпили и пошли играть в гольф. Однако Стефен Мэлли, старший сын Тома, решил, что если никто не хочет наказать Пэдрейка, то это сделает он. Выйдя с ним на поединок, он привязал Пэдрейка к дереву и отстегал его кнутом. И лишь Мэгги, которая так ничего никому не сказала, видела, как Пэдрейк спустя несколько дней проскользнул в конюшню Мэлли, после чего та сгорела.

Патрик и его семья вступили в «Саутгемптон Бич клаб». Большой и влиятельный клан Маррей уже сломал препятствие для ирландцев в этом плане. Этому клубу было невозможно оказывать сопротивление — богатые ирландские семьи просто заполонили морской курорт, практически вытеснив своих протестантских соседей. Семейства Марреев, Каддэхисов, Мак Дональдов уже жили здесь по многу лет. В Ист-Хэмптоне проживало больше католиков, которые разбогатели еще в прошлом веке. Семья Бувьеров, хотя и не ирландского происхождения, тем не менее была католической, и их родословная на американской земле отсчитывалась от француза Бувьера, который, как говорили, участвовал в Американской революции, и хотя впоследствии вернулся на родину, его сын Мишель в 1815 году приехал в Америку и основал династию.

Для Патрика это были самые лучшие дни в его жизни. Он наконец стал вхож в общество, и это было намного интересней, чем прозябание в скучном и респектабельном мире, в котором он жил до этого. Во второй четверти этого века Саутгемптон представлял из себя мир занятных автомобилей, бассейнов, конюшен и даже площадок для игры в поло. Много плавали, танцевали, веселились, и женщины в шикарных платьях не очень переживали, если, падая в бассейн, безнадежно портили свои бальные платья стоимостью в семьсот долларов.

Патрика часто приглашали в гости, и обычно он ходил без Маргарет. Для нее этот мир был непривычен. Женщины ходили днем за покупками, надевая гирлянду браслетов с бриллиантами! Одна молодая дама каждый день ходила купаться и играть в гольф со своим постоянным поклонником, молодым и красивым католическим священником! Однако Маргарет не могла пожаловаться на то, что эти люди не были набожными — по воскресеньям все скамьи в церкви Святых Сердец Иисуса и Марии были заполнены, и практически все отправляли своих детей в католическую воскресную школу, впрочем, одевая их в самых лучших магазинах города.

Таким образом, Маргарет большую часть времени проводила дома. Если она и слышала кое-какие сплетни о похождениях Патрика, то ничего об этом не говорила. Однажды она как-то пошла на танцевальный вечер и почувствовала себя чрезвычайно уязвленной, когда услышала, как одна немолодая дама сказала другой:

— Если Патрик Коннор прижмет эту девушку О'Брайен еще сильнее, то будет просто чудо, если она не забеременеет.

Лучше бы она осталась дома и молилась в тишине.

Жизнь в городе была Патрику по вкусу. Там они также жили по соседству с Мэлли на Парк-авеню, и их дети ходили в ту же школу, где учились и дети Мэлли: мальчики — в подготовительную «Джорджтаун», а девочки — в академию Святых Сердец. И Патрик потихоньку проникал в лучшие клубы Нью-Йорка. В конце концов нью-йоркцам хватало борьбы с евреями, не могли же они бороться со всеми. Даже его сын, которого он не так уж и любил, — невероятно красивый Пэдрейк — стал источником отцовской гордости. Мальчика считали просто гением. В пятнадцать он уже опубликовал книгу стихов, в шестнадцать — первый роман. Было решено, что на следующий год он поступит в Йельский университет. Ему не было смысла кончать школу. Пэдрейк не знал, хочет ли он вообще учиться в колледже. Он терпеть не мог толпу своих сверстников тупых, незрелых юнцов, которых интересовали лишь результаты соревнований и собственные победы на спортивных площадках, которые старались улизнуть из дома, чтобы напиться, а затем завязать ссору с приятелями. У него были книги, его собственное творчество, мама и обожающая его сестра. На кой черт ему сдалась компания этих прыщавых придурков, которые покатывались со смеху при виде рекламы дамских корсетов в «Каталоге Рёбук».

Летом 1919 года Пэдрейк написал свою первую пьесу о солдате, вернувшемся с войны и обнаружившем, что в его семье все изменилось. Осенью он должен был ехать учиться в Йельский университет, однако посчитал, что если удастся осуществить постановку пьесы, то ему незачем будет куда-то ехать учиться и он сможет остаться дома. То, что этот козел, его папаша, живет в том же доме, его не очень волновало — отец не часто беспокоил его своим присутствием. А уж когда он и бывал дома, то меньше всего проводил время с матерью и детьми.

Закончив последнюю сцену пьесы, Пэдрейк бросился в дом, чтобы найти мать и почитать ей. Он нашел ее в комнате Джеймса, у кроватки мальчика. Тот простудился и лежал с гриппом, так что Маргарет выпроводила Пэдрейка из комнаты, поскольку Джеймс только уснул. «Потом», — прошептала она и махнула ему рукой, чтобы он вышел. Синие глаза Пэдрейка вспыхнули гневом, когда он взглянул на спящего брата. Опять его брат отнимает у него мать, когда она нужна ему.

Через несколько дней Джеймс Эббот поправился, и ему разрешили покататься на яхте со старшим братом, который и пригласил его с собой. Мэгги тоже хотела поехать с ними, однако задержалась в магазине. Узнав, что мальчики уехали без нее, она бросилась к причалу, чтобы дождаться их возвращения. С ужасом, хотя и без удивления, она увидела, что Пэдрейк причаливает к берегу один.

Маргарет так и не оправилась после смерти своего младшего сына. Она пыталась найти утешение в Боге, пыталась убедить себя, что он ушел в лучший мир, но это мало помогало. Каким-то образом смерть ее сына связывалась с праздным и легкомысленным стилем жизни в Саутгемптоне. Если бы она была более достойным человеком… Если бы Патрик был более набожным… Если бы они никогда не приезжали в этот Саутгемптон…

Маргарет вернулась с Пэдрейком и Мэгги в свой дом на площади Луисбург, но Патрик с ней не поехал, а заперся в своей комнате с ящиком виски. Все последующие несколько месяцев Маргарет задавалась вопросом, достаточно ли она крепка в своей вере. У ее матери был собственный духовник, который жил на третьем этаже музея Эббота и пытался теперь помочь Маргарет примириться со смертью сына, однако это было безнадежно. Когда наконец Патрик вышел из состояния глубокого траура, то нашел утешение в объятиях Бриджит Мэлли. Человек, отдавший сына пучинам волн, а жену — Церкви, должен был хоть где-то обрести утешение, а Бриджит уже давно охотилась за Патриком. И она все еще была хороша. Их роман начался еще в Саутгемптоне, продолжался всю осень и зиму, когда они перебрались в город.

Однажды днем, в конце декабря, когда начался сильный снегопад, Патрик вышел из своего кабинета, оставив Тома в конторе за кучей дел, и отправился к Бриджит. Тем временем Том почувствовал сильнейшую мигрень, очевидно из-за перемены погоды, и также отправился домой. Застав свою жену с Патриком в постели, он спокойно спустился вниз, взял в библиотеке пистолет, затем снова поднялся наверх.

Том намеревался лишь выстрелить Патрику в колено, что, как он знал, было одним из самых болезненных и неприятных ранений, но Патрик, заметив Тома, начал поспешно натягивать штаны, и его колено оказалось на уровне груди, а Том никогда не отличался особой меткостью. Он прострелил Патрику сердце. Том переживал страшно, ведь Патрик был его лучшим другом. Это дело замяли, не было выдвинуто никаких обвинений, но Бриджит была в ярости. Том унизил ее, представил полной дурой. К тому же он запачкал кровью всю кровать, и теперь ее надо было выбрасывать, а также все, что было в комнате, поскольку обстановка была подобрана под обитую атласом кровать. Кроме того, он вошел в спальню, не сняв уличной обуви, и запачкал грязью ее белоснежный ковер.

Вернувшись домой с похорон, Маргарет последний раз в жизни закрыла Библию и стала читать русскую литературу. Мэгги, которая никогда не была любимицей отца, горевала одна, в то время как Пэдрейк отпраздновал это событие, напившись до бесчувствия.