Английские эротические новеллы: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Изольда осталась одна в темном коридоре и с единственной свечой. Язычок пламени дрожал, норовя вот-вот погаснуть.

Panem nostrum quotidianum da nobis hodie, et dimitte nobis debita nostra sicut et nos dimittimus debitoribus nostris. Et ne nos inducas in tentationem, sed libera nos a malo[199].

Огонек был не в силах разогнать темноту, он вздрагивал на фитиле как грешница-монахиня, приговоренная матушкой к порке и покаянию. С каждым шагом сердце Изольды занималось пламенем страха. Знакомый коридор, казалось, наполнился тенями покойных монашек и грешников всех мастей. Всем хотелось укрыться от грозы и прикоснуться к церковному пламени. Вдруг ей послышалось собственное имя, произносимое нечеловеческим голосом, но с каким-то жутким и коварным вздохом…

– Amen. – Неужели опять в мой монастырь черти принесут какую-нибудь грешную заблудшую душу? – Матушка была не робкого десятка женщиной, но сейчас в ее сердце стал закрадываться страх. – Может, у нее найдется и подаяние для моей обители?

За поворотом осталась родная келья. Предательски, со стоном кающегося грешника, скрипнула под ногой ступенька. И снова стоны… Охи-вздохи…

Поворот коридора, казалось, отбросил часть пути назад. Но тут в зарешеченное окно с улицы пробился слабый лучик света. Серебристый свет Луны, освободившийся от объятий грозовых туч, словно загипнотизировали ей сознание. «Вот не надо было книг покойного отца Гая читать! Сидела бы в своей келье и коротала бы ночь с микстурой грешного аптекаря Авраама! В голове пульсировала мысль о том, что монастырь ждут очень крупные неприятности…

«Пусть хранит ее Господь! – Призрак девичьей башни, стоя в нише коридора, смотрел на монахиню. – К сожалению, я не могу ни предупредить, ни защитить ее! А она своими молитвами столько раз облегчала вечные муки! Но моей душе не суждено обрести покой!»

Творя молитвы и перебирая второй рукой четки, монашка вышла в коридор.

Gloria Patri, et Filio, et Spiritui Sancto. Sicut erat in principio, et nunc, et semper, et in saecula saeculorum. Amen.[200]

Коридор кончился, и матушка настоятельница добралась до кельи, из которой доносились странные голоса.

– Неужели опять мои монашки грешат? И это вместо молитв!

Надо сказать, что матушка весьма терпимо относились к человеческим слабостям, и не наказывала за плотский грех монахинь строго. Мало того, ей удавалась извлечь время от времени и доход монастырю, и тогда дело вообще оканчивалось ко всеобщему удовольствию. И тут она услышала какой-то ужасающий смех… Кроме этого смеха не было никаких слов… Словно некий безумец решил поглумиться над матушкой…

– Ну, все! Хватит! – Ее терпение кончилось. Ударом ноги матушка Изольда распахнула дверь, решительно ворвалась в келью, желая, наконец, узнать, что же происходит в монастыре, но увиденное оказалось тяжеловатым для ее восприятия…

В келье, откуда раздавались непонятные стоны, на монастырской кровати лежала совершенно обнаженная монахиня. На нее сверху навалился мужчина с черными крыльями за спиной! Распятие было занавешено одеждой грешницы. В келье витал странный запах серы, мертвечины и еще чего-то такого, от чего настоятельницу тошнило.

– Excludunt tenebrarum! Satana Delete![201] – Из горла несчастной монашки взлетел страшный стон, страшный крик! Так чистая душа попадает в хитрые и коварные руки слуг Ада.

– Damnant! Damnant![202] – Лицо матушки исказилось невероятно страшной гримасой, она тяжело закашлялась и схватилась за свое горло. Монашка села на постели, прикрывшись до горла простыней, Несчастная матушка Изольда, как подкошенная, рухнула на холодный пол и лишилась чувств. Инкуб торжествовал победу.

Монашка Селина, рискнувшая спать без ночной молитвы, и грешившая сама с собой стала легкой добычей Инкуба. Теперь поняв, что происходит, она перекрестила Инкуба и прочла «Отче наш».

«Поздно молиться! Свое я получил! И я умею быть нежным с женщинами! Этой ночи ты никогда не забудешь! Ты будешь звать меня снова и снова! И твоя душа станет моей добычей! А до матушки я еще доберусь! – Торжествовало порождение тьмы, бросаясь вон из кельи, подальше от молитв. – Никуда от меня она не денется! Я не забыл, что она пригрела Джейн, мать моего ребенка и вырвала мою законную добычу![203] Я не я буду – устрою ей ловушку!»

Никто, кроме ночной совы не видел, как над монастырем поднялась темная тень с перепончатыми крыльями.

Наступил рассвет. Яркое солнце выглянуло из-за горизонта и направило свои животворные лучи на монастырские витражи…

Закричал монастырский петух, приглашая кур на утреннюю трапезу, а монашек на молитву.

С его криком вся нечисть поспешила попрятаться, а призрак девичьей башни удалился на самый верх башни, чтобы снова и снова, в какой уже раз за прошедшую соню лет пережить свое грехопадение и бесславную гибель.

Монастырь стал просыпаться, монашки потягивались, наскоро творили утренние молитвы и шли умываться. Моррис, монастырский пони, топал ногами и ржал в своем стойле, требуя еды и ласки.

Тело грешной монашки еще сладко ныло от мучительно нежных и ласковых объятий Инкуба. Увидев в свое отражение, слова утренней молитвы замерли у нее в горле.

– Domine, miserere mei! Peccavi, Dominus![204] – Ей почудилось, что черты лица мистическим образом стали похожи на сплошную маску странного цвета, в которой был всего один глаз!

Ita Deus Pater, Deus Filius, Deus Spiritus Sanctus.[205] – Как завороженная она смотрела на страшное отражение, и ужасу грешницы не было конца… Вдруг большой глаз, расположенный прямо посреди лба, с большой скоростью завертелся в разные стороны, словно желая выпасть из своей орбиты…

– Наваждение! – Монашка перекрестила зеркальце, и ее охватило невероятное помутнение, – не по уставу зеркало держать! Напасть, к счастью, миновала. Она снова посмотрела на отражение, теперь уже на нее смотрело родное знакомое лицо. – Монахиня убрала зеркальце в шкаф. Сердце ее отчаянно билось: ночное приключение не останется без последствий.

«Меня замуруют живьем в девичьей башне, или высекут! – От воспоминания о монастырском наказании у грешницы подкосились ноги. – Пост на хлебе и воде я переживу, но розги…» Однако у нее хватило благоразумия одеться, позвать монашек и заняться бесчувственной матушкой настоятельницей…

Собравшиеся на шум монашки перенесли матушку Изольду в ее келью. Но она никак не могла очнуться: ей грезился пережитый в келье ужас…

– Deus benedicis Mater Superior![206] – С ней осталась сидеть Катрина[207]. Глядя на бесчувственную матушку, она украдкой смахивала слезу. «Что же будет с монастырем, если матушка погибнет?» – Катрина шептала молитвы и надеялась на чудо. И тут ей в голову пришла мысль: «Священная реликвия!». Я столько перетерпела из-за нее, чуть не отдала под плетьми Богу душу. Она поможет!

[199] Хлеб наш насущный дай нам на сей день; и прости нам долги наши, как и мы прощаем должникам нашим; и не введи нас во искушение, но избавь нас от лукавого. – Лат.

[200] Слава Отцу и Сыну, и Святому Духу. И ныне, и присно, и во веки веков. Аминь. – Лат.

[201] Порождение тьмы! Сатана! Изыди! – Лат.

[202] Сгинь! Пропади! Лат.

[203] Об этом приключении рассказывалось новеллах «ведьма из рода людей-кошек». – Прим. автора.

[204] Господи, помилуй меня! Согрешила я господи! – Лат.

[205] Так же Отец есть Бог, Сын есть Бог и Святой Дух есть Бог! – Лат.

[206] Да хранит Господь матушку настоятельницу! – Лат.

[207] О ее приключениях рассказывалось в новеллах «Монастырские будни» – Прим. перев.