Неделя в декабре: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Роджер Мальпассе опрокинул бокал бургундского, лицо его дернулось, — как будто очень темное облако, единственное во всем летнем небе, закрыло собой солнце.

— Вообще-то говоря, — сказал Роджер, — знаю. Вы забыли, что я двадцать лет был партнером в «Освальд Пэйн». И один из моих коллег, уже не помню, где именно он подвизался, на рынке капитала или в какой-то финансовой группе, как раз и помогал вашей публике проектировать эти абсурдные продукты, ОЗДО и прочее, стараясь, чтобы они оказались — по крайней мере номинально — законными.

— Мои поздравления, — сказал Вилс.

— И произошло следующее, — сказал Роджер. — Инвестиционные банки и хедж-фонды сотворили еще более темные финансовые инструменты, которые они могли сбывать друг другу на своем целиком и полностью фиктивном рынке. Они и сбывали — вне биржи, частным порядком, так, чтобы никакие регуляторные органы этого не видели. А затем продавали перевернувшийся вверх дном айсберг, который сами слепили из пари, посвященных вероятности того, что эти инструменты окажутся убыточными. После чего учитывали в балансовых отчетах воображаемую прибыль, полученную от этого мифического дерьма, и выплачивали самим себе гаргантюанские вознаграждения.

Все прочие застольные разговоры стихли — гости учуяли запах драмы, а то и крови.

Вилс криво улыбнулся:

— Боюсь, все обстоит немного сложнее.

— Знаете что? — ответил Роджер. — Ничего тут сложного нет. Обычное жульничество, такое же старое, как сами рынки. Вся разница в том, что теперь этот фокус проделали в титанических масштабах. Проделали с подачи политиканов. За спиной регуляторных органов и при молчаливом попустительстве аудиторов. Воспользовавшись фатальным малоумием рейтинговых агентств.

— Красивая история, — сказал Вилс. — Однако финансовый мир устроен более…

— Нет, не более, — сказал Роджер. Голос его звучал все громче. — Известно вам, какую высоту имеет пачка плотно упакованных стодолларовых бумажек, содержащая миллион долларов? Могу сообщить. Четыре с половиной дюйма. А какой высоты достигнет триллион?

— Сейчас, погодите. — Джон Вилс помолчал — всего лишь краткий миг. Теперь уже все, кто сидел за столом, вглядывались в него, приведшего в действие свой легендарный умственный арифмометр. — Семьдесят одна миля.

— Верно, — согласился Роджер. — Вот такие деньги и были незаконно присвоены или потеряны. И, прежде чем мир сможет пойти дальше, их придется вернуть. Каждый дюйм этих плотно упакованных миль числом в семьдесят одну. Сколько это займет времени, как по-вашему? Пять лет? Десять? И возвращать их будут не люди вроде вас, Джон, не вы и не банкиры, поскольку вы, насколько я понимаю, налогов не платите, так?

— Я плачу столько, сколько требует закон.

— Ну, думаю, этот ответ мы можем счесть отрицательным, — сказал Роджер. — За преступление, совершенное банкирами, будут расплачиваться миллионы потерявших работу людей из реального сектора экономики. И что касается собственно денег, их отдадут, платя возросшие налоги, люди, которые к исчезновению этих триллионов никакого отношения не имели. Зато мелкие дрочилы из инвестиционных банков, в течение десяти лет получавшие что ни год вознаграждения в два, три, четыре миллиона… Их все это не коснется. Они и гроша никому не вернут. Что, если подумать, до чертиков странно. Потому как, строго говоря, их место в тюрьме.

— Довольно, Роджер, — сказала Аманда.

— Почему же, дорогая? — спросил, откинувшись на спинку своего стула, раскрасневшийся Роджер. — Или проведенный мной анализ представляется тебе в корне неверным?

Дженни Форчун завершала последний за вечернюю смену круг. Весь этот долгий день она думала о Габриэле и гадала, почему он не позвонил или хотя бы сообщение не прислал. Может быть, он пошел обедать со всеми своими клиентами сразу, потом пригласил их к себе домой, а оттуда, прервав всего лишь второе свидание с ними, повел в больницу, чтобы показать им брата?.. И может быть, перецеловал их всех на прощание, а затем бесстыдно вернулся за новыми поцелуями?..

Должно же существовать какое-то объяснение, она еще не готова разувериться в нем. Пока. У людей и по субботам бывают дела. Возможно, он обещал сводить какого-то мальчишку на футбольный матч… Или затеял уборку в своей квартире… Впрочем, это навряд ли. Ну, по крайней мере, пошел в прачечную самообслуживания и там застрял.

Нужно просто сосредоточиться на управлении поездом, на прохождении одного круга за другим. Они дышали разочарованием, эти черные грязные туннели, давно знакомые названия станций, круги ада, — а ведь только вчера все здесь освещалось надеждой, мыслями о будущем.

Потом, сдав ключи следующему машинисту, она — одинокая Дженни — устало поднялась в столовую, туда, где неделю назад все и началось, ее мобильник обрел способность принимать сигналы и дважды пискнул в кармане. Пока Дженни доставала телефон, руки ее дрожали.

Прочитав сообщение Габриэля, она зарделась от удовольствия. И все-таки она его накажет. Заставит маяться ожиданием, вообще разыграет из себя недотрогу. Она ему… Ох, да какого черта, подумала Дженни. Я же люблю его.

Хасан шел по мосту Ватерлоо на юг, однако, дойдя до его середины, остановился, внезапно охваченный странным, паническим чувством: никаких признаков вокзала Ватерлоо на другом берегу реки не наблюдалось. Хасан постоял, попытался сориентироваться. Сзади, это он хорошо помнил, остался большой дом с внутренним двором. Сомерсет-хаус, так он полагал. Впереди различалось скопление зданий столь же больших, построенных в брутальном модернистском стиле, но что они собой представляют, Хасан не знал. Театры, галереи? Он старался разглядеть арочную крышу железнодорожного вокзала. Крыши не было.

Он не понимал, куда теперь идти, в какую сторону повернуть, не видел никаких ориентиров. И вспомнил, что однажды с ним уже случилось нечто похожее — в тот раз башня Главного почтамта оказалась стоявшей не там, где он рассчитывал найти ее. По словам матери, произошло это из-за того, что он долгое время ничего не ел и потому в его крови сильно понизился уровень сахара; в подобных случаях у человека начинают путаться мысли, сказала она; а еще Назима вычитала где-то, что это довольно опасно, — он мог упасть в обморок, недостаток кислорода мог повредить его мозг. Она отправила сына к врачу, а тот сказал, что это называется гипогликемией и в мгновение ока излечивается простой плиткой шоколада. За сегодняшний день Хасан и вправду съел всего один тост — около девяти, когда завтракал с родителями, то есть двенадцать часов назад. Но как же можно — при каком угодно уровне сахара в крови — потерять международный железнодорожный вокзал? Разве способен он просто взять и исчезнуть?

Хасан чувствовал, что его верхняя губа покрывается, несмотря на ночной холод, потом. Руки дрожали, обе, — шут их знает, впрочем, от страха или от гипогликемии. Тут ему пришла в голову новая мысль. К верхнему клапану рюкзака пристегнут компас — рюкзак вместе с ним и продавался. Хасан опустился на колени, закопошился, отстегивая его. Если компас покажет, что север сзади, а юг впереди, за мостом, нужно будет всего лишь пойти дальше.

Компас, когда Хасану удалось наконец разглядеть, куда показывает стрелка, сообщил: ты двигаешься на юго-восток. Но позвольте, Темза течет с запада на восток, значит, пересекая ее, ты можешь идти либо на север, либо на юг. В общем, компас только сильнее все запутал.

По мосту кто-то приближался, и Хасан решил попросить человека о помощи. Однако, подойдя поближе, понял, что это мужчина в наушниках — в них громко звучала музыка, — и отвлекать его было неудобно. В другую сторону шла женщина, но она разговаривала по мобильнику и даже не заметила, как Хасан помахал ей рукой.

Он стоял над почти замерзшей Темзой, пытаясь найти поддержку хотя бы у одного — любого — из проходивших мимо лондонцев.

Тут в его пошедшей кругом голове всплыло странное воспоминание. Вокзал Ватерлоо находится вовсе не у окончания моста Ватерлоо; он, как это ни удивительно, находится у окончания Вестминстерского моста. Да нет. Бессмыслица, быть того не может. И к тому же, взглянув вверх по течению, Хасан увидел не величественный Вестминстерский мост, но какой-то другой, железнодорожный, и услышал, как что-то на нем погромыхивает, — Хангерфордский, вот как он называется. И где же тогда Вестминстерский? Тоже сгинул? Или, может быть, Темза произвела внезапный поворот и течет в этом месте с севера на юг, а значит, идти ему следует… на восток?

О боже, думал Хасан, о боже. Нельзя мне сейчас заблудиться, ну никак нельзя. Он пробормотал молитву и возобновил свои попытки добиться от кого-нибудь помощи.

Пятерых он попытался остановить на мосту, пять раз попробовал перехватить проходившего мимо человека и пять раз, приближаясь к нему, обнаруживал, что человек этот либо с головой ушел в музыку, либо говорит что-то в укрытый на нем микрофон.