Из воспоминаний И. И. Васильева о А. С. Пушкине
Был ли кто при погребении,
кроме одного полицейского чиновника
с распухшей от флюса щекой?
Он прятал щеку в стоячий воротник.
Был ли кто,
кроме этого чиновника и какой-то приблудной дворняжки с отвислыми ушами?
Она вертелась
под ногами у могильщиков.
Был ли кто, кроме чиновника, этой дворняжки и голых весенних деревьев?
Они стояли поодаль, печально опустив головы.
Был ли кто при погребении поэта, кроме полицейского чиновника с его дурацким флюсом,
паршивой вислоухой дворняжки, скорбных деревьев и низких- серых туч?
Они были недвижимы и глядели сверху в разверстую могилу.
Был ли кто еще?
Кажется,
никого больше не было.
Через час появилось солнце, пробившись сквозь тучи.
Оно опоздало.
В предгорьях Копет-Дага я жил когда-то.
И, помнится, клубились облака над горными вершинами порою.
Когда же небо было чистым и прозрачным, врезались в синеву зубчатые вершины, и синева пред ними в страхе трепетала.
И, помнится, я синеве сочувствовал и, помнится, пытался ей помочь, а синева была за это благодарна.
Жестокость гор в те годы для меня была непостижимой, но и после
она осталась для меня загадкой.
Цицерон, например, владел семью виллами, одна из которых найдена в окрестностях Помпей.
Из книг
Уступи мне, Цицерон,
одну свою виллу-
у тебя их вон сколько!