Триста лет назад я разозлился и стал пиратом.
Плавал, грабил, убивал, жег корабли.
Шпагой
выкололи мне глаз —
стал носить черную повязку. Саблей
отрубили мне руку —
стал запихивать рукав за пояс. Ядром
оторвало мне ногу —
стал ковылять с деревяшкой.
Но все грабил, все убивал, все злился.
Наконец
пуля попала мне точно в переносицу, и я помер легкой смертью.
Привязали ядро к моей оставшейся ноге и бросили меня в море.
Алексее*
81
Стою на дне, весь черный от злобы. Рыбы нюхают меня, но не жрут.
Стою и припоминаю, из-за чего я разозлился.
Триста лет стою — не могу припомнить.
ЧАКОНА БАХА
Я еще не слышал чакону Баха, и нет мне покоя.
Сижу в сквере на скамейке, и какая-то бабка в валенках говорит мне сокрушенно:
— Касатик,
ты еще не слыхал гениальную чакону Баха, это же великий грех!—
Подхожу к пивному ларьку, встаю в очередь, и вся очередь возмущается:
— Этот тип не слышал
грандиозную чакону Баха!
Не давать ему пива!—
Выхожу к заливу, сажусь на парапет,
и чайки кружатся надо мной, крича:
— Неужели он и впрямь не слышал