— Да.
Он вынул из конторки лист бумаги, обмакнул перо в чернила, задумался на минуту и поставил для меня стул рядом со своим.
— Теперь адвокат исчезает, — сказал он, — его место занимает человек. Теперь между нами не будет тайн. Как старый друг вашего мужа я принимаю в вас большое участие. Я нахожу необходимым предостеречь вас, пока еще не поздно, и могу это сделать, подвергаясь большому риску, чего бы не сделал другой на моем месте. Как человек и как адвокат я вполне доверяю вам, несмотря на то что я шотландец. Садитесь подле меня и следите через мое плечо, пока я буду делать заметки. Таким образом вы будете следить за ходом моих мыслей.
Я села рядом с ним и без малейшего колебания стала смотреть через его плечо.
Он начал писать следующее:
Тут перо остановилось, и мистер Плеймор продолжал устно свои вопросы.
— Теперь обратимся к вашему второму посещению, — сказал он, — когда вы виделись с Декстером наедине. Повторите мне еще раз, что он делал и какой был у него вид, когда вы сказали ему, что не желаете подчиняться Шотландскому вердикту.
Я повторила. Перо снова забегало по бумаге, и прибавились следующие строки:
Он снова положил перо.
— Справедливо это? — спросил он.
Я стала понимать, к чему ведут эти заметки. Не отвечая на его вопрос, я просила его объяснить мне, как он смотрит на дело. Он погрозил мне пальцем и остановил меня:
— Нет еще, — сказал он, — правильно ли я записал?
— Совершенно.
— Хорошо. Теперь сообщите мне, что делал Декстер потом. Не стесняйтесь повторением одного и того же. Мне важны любые подробности.
Я передала ему все подробности, насколько могла их припомнить. Мистер Плеймор снова принялся писать. Вот чем заканчивались его заметки:
Он окончил свои заметки и пристально посмотрел мне в лицо, ожидая, что я скажу.
— Я понимаю вас, мистер Плеймор, — произнесла я в волнении. — Вы полагаете, что мистер Декстер…
Он снова остановил меня.
— Скажите мне, — произнес он, — какими словами подтвердил он ваше мнение насчет мистрис Бьюли?
— Он сказал: «В этом нет ни малейшего сомнения, мистрис Бьюли отравила ее».
— Я не могу сделать ничего лучшего, как последовать хорошему примеру с маленьким изменением. Я также скажу: в этом нет ни малейшего сомнения, мистер Декстер отравил ее.
— Вы шутите, мистер Плеймор?
— Никогда в жизни не говорил я серьезнее. Ваше смелое посещение Декстера и безрассудная опрометчивость, с которой вы удостоили его своего доверия, дали удивительные результаты. Свет, которого не мог пролить закон на гленинчское дело, случайно брошен женщиной, которая не захотела прислушаться к доводам рассудка и действовала по-своему. Совершенно невероятно, а между тем справедливо!
— Невозможно! — воскликнула я.
— Что невозможно? — переспросил он холодно.
— Что Декстер отравил первую жену моего мужа.
— А почему это невозможно?
Я начинала сердиться на мистера Плеймора.
— Неужели вы можете спрашивать об этом? — вскричала я в негодовании. — Я уже рассказывала вам, с каким уважением и любовью говорил он об этой женщине. Он живет воспоминанием о ней. Я обязана его дружеским приемом какому-то сходству с ней, которое он нашел в моей фигуре и походке. Я видела слезы у него на глазах, я слышала, как голос изменял ему, когда он говорил о ней. Он может быть самым фальшивым человеком во всех других отношениях, но он верен ей, он в этом не обманул меня. Есть признаки, по которым женщина безошибочно узнает, правду ли говорит мужчина, клянясь в своей любви. Я видела эти признаки. Он отравил ее так же, как и я. Мне совестно оспаривать ваше мнение, мистер Плеймор, но я не могу согласиться с вами. Более того, ваше предположение сердит меня.
Его, казалось, забавляли, а не оскорбляли мои дерзкие слова.