Он поник головой и вздохнул с покорностью.
— Вы не живете с мужем? — повторил он. — Не хотите ли вы сказать, что Юстас вас бросил?
— Да, он бросил меня и уехал за границу.
— Без всякой необходимости?
— Да.
— И не сообщил, когда вернется к вам?
— Если он не изменит своего настоящего решения, мистер Декстер, то никогда не вернется ко мне.
При этих словах он быстро поднял голову от работы, разговор, видимо, начинал интересовать его.
— Неужели ссора до того серьезна? — спросил он. — Разошлись вы по обоюдному согласию, дорогая мистрис Валерия?
Тон, которым был задан этот вопрос, мне очень не понравился. Взгляд, устремленный на меня, навел на мысль, что я напрасно рискнула на свидание с ним наедине и что он может злоупотребить этим.
— Вы ошибаетесь, — возразила я. — Между нами не было никакой ссоры, ни даже недоразумения. Наша разлука одинаково огорчает нас обоих, мистер Декстер.
— Я весь внимание, — сказал он, вдевая нитку в иглу. — Продолжайте, пожалуйста, я не буду более прерывать вас, — прибавил он ироническим тоном.
Я совершенно откровенно рассказала ему всю правду о моем муже и о себе, стараясь при том выставить в лучшем свете побуждения Юстаса. Мизеримус Декстер положил свою работу на кресло и тихонько посмеивался, слушая мою несчастную повесть, что сильно раздражало меня.
— Я не вижу в этом ничего смешного, — заметила я ему раздражительно.
Его прекрасные голубые глаза остановились на мне с выражением наивного удивления.
— Ничего смешного, — повторил он, — в таком безумном поступке, который вы описываете!
Выражение его лица мгновенно изменилось, оно омрачилось.
— Постойте! — воскликнул он, прежде чем я успела ответить. — В таком случае одна только причина может заставить вас серьезно относиться к этому делу. Мистрис Валерия, вы любите своего мужа?
— Больше, чем могу это выразить, — сказала я. — Я люблю его всем своим сердцем.
Мизеримус Декстер погладил свою великолепную бороду и задумчиво повторил мои слова:
— Вы любите его всем своим сердцем. А вы знаете, за что?
— Просто потому, что я не могу не любить его, — отвечала я резко.
Он иронически улыбнулся и снова принялся за вышивание.
— Странно! — заметил он как бы про себя. — Первая жена Юстаса также очень любила его. Есть мужчины, которых любят все женщины, но есть и такие, которых не любит ни одна женщина. И это без всякой причины, и те и другие одинаково красивы, приятны, достойны и одинакового происхождения. За одних женщины пойдут в огонь и в воду, на других не бросят и взгляда. Почему? Они и сами этого не знают, как сейчас сказала мистрис Валерия. Есть же какая-нибудь физическая причина на то! Нет ли в первых какого-нибудь магнетического влияния, которого недостает другим. Я должен исследовать это, когда у меня будет свободное время и хорошее расположение духа.
Обсудив вопрос к своему полному удовлетворению, он взглянул на меня.
— Но, несмотря на это, я не понимаю вас, — сказал он, — не понимаю, что побуждает вас интересоваться ужасной гленинчской трагедией. Прекрасная мистрис Валерия, пожалуйста, возьмите меня за руку и выведите из мрака. Ведь вы не оскорбились на мои слова, не правда ли? Не сердитесь, и я вам подарю свою хорошенькую работу, как только окончу ее. Я бедный, одинокий, несчастный урод со своеобразным умом, но я никому не желаю зла. Простите меня, будьте снисходительны и вразумите меня!
Он снова вернулся к своему ребяческому тону, снова на устах его появилась невинная улыбка с морщинками и складками около глаз. Я начала сомневаться, не слишком ли была с ним резка, и решила снисходительнее относиться к его физическим и умственным слабостям.
— Позвольте мне, мистер Декстер, на минуту вернуться к происшедшему в Гленинче, — сказала я. — Вы согласны со мной, что Юстас невиновен в преступлении, за которое его судили. Ваши показания на суде доказали мне это.
Он отложил работу и посмотрел на меня с серьезным, сосредоточенным вниманием, которое вдруг показало мне лицо его в совсем новом свете.
— Таково наше мнение, — продолжала я, — но присяжные думали иначе. Их вердикт, как вы, вероятно, помните, гласил: «Не доказано». Это значит, что присяжные не решились прямо выразить своего мнения и публично заявить, что муж мой виновен. Не так ли?