Приведя себя в порядок, побрившись, туго подтянув ремень гимнастерки, пришив оборвавшиеся пуговицы, Щорс выглядел уже не так плохо. По внешнему виду он напоминал военного врача. Длинные, черные, причесанные на пробор волосы оттеняли бледность впалых щек и выпуклого лба.
Он шутил и играл с детьми, расспрашивал отца о сновских делах и жизни: как встретили здесь Октябрьскую революцию, как относятся железнодорожники к большевикам, что говорят о Ленине. На вопросы отца отвечал односложно. Видно было, что он занят какими-то своими мыслями.
В тот же день Щорс встретил своих старых товарищей. Первым пришел Дмитрий Хвощ, недавно вернувшийся из Чернигова, где он учился в музыкальной школе.
Щорс с трудом узнал его. На пороге стоял высокий, худой человек в потертом драповом пальто, которое висело на нем, как на вешалке, и все было в каких-то пушинках, мелких перышках. Из-под сбитой на затылок, невероятно измятой шляпы торчали всклокоченные волосы.
Небрежно поздоровавшись со Щорсом, как будто он не видел его всего несколько дней, Хвощ с первых же слов ни с того ни с сего заявил:
— На работу в Сновске не рассчитывай. Безработица.
Голос у него был хриплый, глаза злые.
Щорс засмеялся.
— Ну, какое-нибудь дело найдется. Я все-таки имею диплом фельдшера.
Хвощ вдруг схватил Щорса за руку и прохрипел на ухо:
— В Сновске все знают, что ты был офицером. Лучше сматывайся отсюда поскорее.
— Глупости, — спокойно сказал Щорс, — скажи лучше, что ты сам делаешь.
— Безработный. Скрипач-недоучка. Прогоревший мечтатель. В общем, мы с тобой два сапога пара. Ты ведь, Колька, тоже мечтатель, а с сегодняшнего дня считай себя безработным.
Неожиданно повеселев, Щорс спросил:
— А как ты думаешь, Митька, Ленин — мечтатель?
Хвощ махнул рукой и стал жаловаться на товарищей, которые, кроме политики, ничем не интересуются.
— Живешь один, как сыч. Тебя это, Колька, тоже ждет. Твои бывшие есаулы, пожалуй, и разговаривать с тобой не захотят. Ведь они все большевики стали.
— Кто? — быстро спросил Щорс.
Хвощ, загибая пальцы на руке, начал перечислять школьных товарищей Щорса.
Щорс перебил его:
— Список длинный. Не забудь включить в него Николая Щорса, бывшего прапорщика, — он тоже большевик.
Хвощ взял свою измятую шляпу, повертел ее в руках и зло засмеялся:
— Ты что? — спросил Щорс.
— Сам над собой смеюсь, — сказал Хвощ и, не надев шляпы, вышел на улицу.
На крыльце он чуть не столкнулся с Казимиром Табельчуком, который шел, видимо, прямо с работы, в засаленном ватном пиджаке.
Щорс, заметя в окно Казимира, выбежал на крыльцо. Друзья обнялись, поцеловались и, оба сразу закашляв, отвернулись друг от друга.
— Погода сегодня сырая, — сказал Табельчук.
Он почему-то скрывал, что болен туберкулезом, и кашель объяснял всегда погодой. Щорс, знавший эту слабость Казимира, сказал улыбаясь;
— Да, я вот тоже немного простудился.
Встретившись глазами, друзья громко рассмеялись.