Судья Джаддир зашелестел бумагами, поднял ручку и стал подписывать документы. Он взглянул на нее и сказал:
— Майада, произошла ошибка. Я хочу, чтобы вы вышли отсюда и обо всем забыли. Вы должны стереть эти дни из памяти.
Ее тело содрогнулось при воспоминании о боли, которую она испытала за последний месяц, но она прикусила язык, чтобы не ответить судье, что никогда не забудет Баладият и тысячи ни в чем не повинных иракцев, которые мучаются в застенках. Вместо этого она поинтересовалась:
— А вы знаете, почему меня арестовали?
— Да, знаю. Один из ваших сотрудников напечатал листовки, призывающие свергнуть правительство. Однако этот случай доказывает, что в Ираке есть справедливость. Лучше просто забыть о том, что случилось.
— Значит, сегодня меня выпустят на свободу?
— Мы постараемся, чтобы это произошло как можно скорее. Пока возвращайтесь в камеру. Надеюсь, вас будет утешать мысль о том, что скоро вас освободят. — Судья положил ручку и мягко добавил: — Знаете, я приходил к вам домой в 1980 году вместе с Абу Али. — Он имел в виду Фадиля аль-Баррака, старшего сына которого звали Али.
Майада еще раз кивнула. Теперь она смутно припоминала их визит. Она поняла, почему судья назвал доктора Фадиля «Абу Али» — ведь Саддам обвинил его в шпионаже. Ни один здравомыслящий человек в Ираке не признается в том, что был знаком с человеком, которого обвинили в государственной измене и приговорили к смерти.
— Спасибо. До свиданья, — сказала Майада и вышла за деревянную дверь.
Мамун поджидал ее.
— Погодите, — велел он, еще раз зашел в кабинет и быстро вернулся с папкой, в которой лежало дело Майады. Офицер наклонился к ней. И хотя он вел себя очень любезно, его лицо по-прежнему пугало Майаду.
— Вашим документам необходимо дать ход, — заявил он. — Охранник отведет вас в камеру 52. Я приду, когда настанет время отпустить вас домой.
Майаде не терпелось узнать, когда она вновь увидит своих детей, и она рискнула еще раз спросить:
— Когда же это случится?
Мамун нетерпеливо скривил лицо. Нависнув над ней, он рявкнул, выкатив грудь:
— Я уже говорил: когда документы будут готовы. Сегодня, завтра, через день. Возвращайтесь в камеру и ждите. — Офицер щелкнул пальцами, подзывая охранника, а сам ушел.
Когда Майада семенила к камере 52, она едва верила в то, что случилось с ней сегодня. Сначала запел кабадж, затем она встретилась с судьей. Она едва поспевала за быстро шагающим охранником, потому что ей не терпелось поделиться с Самарой и другими женщинами-тенями хорошей новостью.
Как только она вошла в камеру, кабадж перестал петь.
Женщины взглянули на зарешеченное окошко. Они были поражены.
Рула, которую арестовали за то, что она читала Коран на работе и часто молилась, сказала:
— Бог прислал кабаджа, чтобы напомнить нам о своей власти.
Несколько женщин кивнули в знак согласия.
Самара, широко улыбнувшись, сделала шаг вперед, раскрыв объятия:
— Мы больше не можем пребывать в неизвестности! Скажи нам!
— Самара была права, — объявила Майада. — Кабадж прислал весточку от Бога. Меня отпускают на свободу!
Самара несколько раз повернулась на цыпочках, словно искусная балерина.
В камере раздались приглушенные возгласы женщин-теней. Они обнимались и плакали. В суматохе очки Иман соскользнули у нее с носа. Секунду она судорожно искала их на полу и, к счастью, нашла невредимыми.
— Без них я ослепну, — с улыбкой сказала Иман, водружая на нос тяжелые очки.
Даже Сафана и Сара, хотя они еще не пришли в себя после пыток, сели на нарах и, улыбаясь, поздравили Майаду.
— Ты позвонишь моей матери? — прошептала Сара.