Товарищ ребёнок и взрослые люди: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Но Велло прямо повезло, что он порезал палец; поскольку с забинтованным пальцем рисовать ему было трудно, тата помог ему сделать из человека с пятикопеечной головой очень важного человека с лопатой, который был в чёрных сапогах и зелёном ватнике. Перед ним на земле были большие коричневые лужи, а с неба ему улыбалось солнце, такое же круглое и большое, как голова человека с лопатой. На голове его была шапка с козырьком, так что было совсем непонятно, что эта голова пятикопеечная…

Одно слово — отсюда, другое — оттуда

Слова — вещь очень интересная. Если бы люди должны были лаять друг на друга или рычать, жизнь была бы гораздо скучней. Но, к счастью, умные изобретатели выдумали множество слов. Иное слово услышишь, и само собой понятно, что оно означает. Например, «ябедничать» — звучит нехорошо, как сказал тата, это означает жаловаться на других, а жаловаться некрасиво. «Трипперная лиловка» — это звучит очень красиво, но как можно было понять по смеху других детей, это какое-то смешное название порошка.

Мама рассказывала, что я впервые засмеялась, когда тата прочитал ей вслух новость из газеты, что Элла Алласильд получила охотничьи права. Элла Алласильд была наверняка порядочным человеком, раз она получила охотничьи права, и что тут смешного, этого я теперь понять не могу. Но такая уж жизнь. Получается, что ребёнок, родившись, не умеет даже смеяться, не говоря ни о чём другом. Кажется, умеет только плакать с самого начала, а ходить, смеяться и говорить надо научиться! Я засмеялась в первый раз тогда, когда даже стоять не могла — сидела на кресле, подпёртая подушкой, и смеялась над Эллой Алласильд, получившей охотничьи права! Мама и тата тоже расхохотались, потому что им было очень приятно, что их ребёнок уже умеет смеяться. Бедняга Элла Алласильд, когда пошла на охоту, даже и понятия не имела, что на другом конце Эстонии, услыхав её имя, засмеялся младенец в ползунках! Но кто знает, может, эта охотница в тот момент стала сильно икать? Икать, как известно, начинают по двум причинам: либо у тебя штанишки мокрые, либо о тебе где-то что-то говорят. Закинув ружьё за спину, икающая охотница, наверное, проверила, а может, она в штаны намочила? Конечно, нет, иначе ей не выдали бы охотничьи права! «Ну, значит, кто-то говорит обо мне», — вероятно, подумала она.

Но мама сказала, что у меня вызвало смех красивое звучание этого имени и фамилии — так много «л», как в строчке песни! Может, так и было. Взрослые пользуются тем, что дети не помнят всякие мелочи из своего младенчества, и им не остаётся ничего другого, как соглашаться с тем, что им упорно приписывают в рассказах об их младенчестве. Элла Алласильд — это мне нравится и теперь, но со временем прибавились и другие красивые слова. Например, «клозет», «роосаманна» и «Энгельс». Первым словом тётя Лийли называла находившуюся в её доме на лестничной площадке уборную, где было здорово дёргать за висевшую на серебристой цепочке ручку, точно такую, как у скакалки, только эта ручка с цепочкой была не для прыгания, а для того, чтобы с шумом спускать воду в толчок. Роосаманной некоторые люди в деревне называли такую сладкую еду, которую мама с татой назвали «манна-крэм», а Энгельсом звали одного из четырёх дядь на картине в роскошной золотой раме, висевшей на стене в школьном зале. Когда я спросила у таты: «А эти дяди из какой-нибудь сказки?», он усмехнулся, глянул по сторонам и сказал тихо:

— Да, эти дяди из сказки о коммунизме! Их зовут Ленин, Сталин, Маркс и Энгельс.

Ленин и Сталин тоже звучали хорошо, Маркс — не очень, но Энгельс — вот это было да! Жаль, что мама с папой не догадались назвать меня этим удивительно красивым именем! Этот дядя с лицом, заросшим бородой, был по грудь в золотой раме и смотрел вместе с другими в сторону окна — и он, похоже, не умел гордиться своим именем… Я сказала тате, что когда у меня родится брат, то обязательно назовём его Энгельс, но тата возразил, что у них с мамой имя уже выбрано, и это — Калев, и что есть такие важные строки: «И когда вернётся Калев, принесёт эстонцам счастье…» Но всё-таки я не теряла надежду, что, может, постепенно удастся уговорить родителей насчёт Энгельса. В конце концов мы можем обзавестись и двумя братьями — как Калевом, так и Энгельсом или дать одному двойное имя Калев Энгельс, как у бабушки — Минна Катарина!

Когда мы с татой окончили урок в пятом классе, то, проходя через зал я посмотрела, на своём ли месте Энгельс и по-прежнему ли у него лицо, заросшее бородой. Всё так и было. Но поговорить о нём с татой мне не удалось, потому что тётя Людмила схватила тату за рукав и попросила остаться — посмотреть монтаж. Монтаж — тоже красивое слово, но что оно значит, я спросить не успела, потому что тётя Людмила хлопнула в ладоши и крикнула детям, стоявшим в ряд возле фисгармонии:

— Пионеры, пройдём материал ещё разок! — И сказала тате: — Если что-нибудь не так, то прокомментируйте, товарищ Тунгал!

Тата крикнул выступающим:

— Распрямите спины! У вас что, монтаж кривоспинный?

Я знала по себе, что тата терпеть не может, если кто-то стоит или сидит ссутулившись.

— Нет, нет, тема монтажа — товарищ Йозеп Лаар! — пояснила тётя Людмила. — Начинаем! Ведущий!

Вперед вышел мальчик в клетчатой лыжной блузе и с красным галстуком и крикнул во всё горло:

— Хилья Сталински! «Баллада о Лааре»! Исполняют пионеры шестого класса!

— Стоп! — закричала директорша. — Не Хилья, а Илья — ударение на последнем слоге. И не Сталински, а Сельвинский! Илья Сельвинский! Ясно?

Мальчик объявил снова, и затем девочки закричали хором — очень громко и деловито:

И тут из класса позади зала послышалось дребезжание мандолин и барабанный бой.

— Эй, не прорвите там барабан! — крикнул тата. — И чтобы все струны мандолин остались целы в этой… атаке ярой!

— Они символизируют шум боя, — объяснила тётя Людмила.

— Товарищ Лаар погиб, закрыв собой амбразуру с пулемётом, как Матросов!

— Понимаю, понимаю, — папа кивнул. — Но струны для инструментов теперь нигде не достанешь, так что пусть символизируют потише!

— Пойдём дальше! — распорядилась тётя Людмила, бросив на тату недовольный взгляд.

— Что знал ты о жизни, товарищ Лаар? — опять все вместе закричали девочки. И мальчики ответили им так же безразлично, но и вполовину не столь стройным хором:

У всех мальчиков были в руках листки со стихами, но скорость чтения у каждого была своя, так что двое кончили читать, когда другие уже вздыхали с облегчением. Тётя Людмила во время чтения встала и принялась отбивать рукой ритм, но большой пользы от этого не было: глядя на неё, даже лучшие чтецы потеряли из виду строчки на бумаге, и хор произносящих стихи мальчиков сделался более нестройным. Раза два строчки стихов у них совсем перемешались — и тогда директорша взяла в руки толстую книгу и читала оттуда стихи, а ученики повторяли за нею. Стихотворение было длинным и, по-моему, скучноватым, но сказать тате это я не решалась, ведь обещала молчать как рыба! Каждый раз, когда хор мальчиков давал ответ на вопрос девочек и я надеялась, что уже конец, девочки опять декламировали сначала: «Запомните имя Лaapa, запомните имя Лаара!..» Мальчики в свою очередь опять начинали отвечать. И один раз все вместе запели: «Взвейтесь кострами, синие ночи! Мы, пионеры — дети рабочих!..» И это было немного забавно, потому что часть из них не знала мелодии, а некоторые путались в словах.

Но потом девочки снова начали: «Запомните имя Лаара…», и выступление опять сделалось скучным. Я заметила, что и тату одолевает зевота — а может, это был смех, который он пытался скрыть, загораживая рот рукой? Заметив мой взгляд, он шепнул: «Тссс!», и лицо его опять приняло серьёзное выражение. Мне неохота было слушать, и я размышляла про себя: как бы приспособить под песню это новое занятное название «трипперная лиловка». Песня «Вяндра метсас» не годилась, да и её мотив я уже много раз использовала. Наконец мне вспомнилась песня, которой научила меня мама и под которую танцевали: «Старуха шкипера, старуха шкипера, сегодня в гости к нам приди!». Я тихонечко попробовала промычать это себе под нос. Да, это годилось! Но петь я не стала — папа услыхал мое мычание и взглянул на меня очень сердито, нахмурил брови и погрозил пальцем. Ну что же, я продолжала сидеть между ним и тётей Людмилой и старалась молчать как рыба!

Наконец голоса мальчиков и девочек объединились, и они заорали что было сил:

Прочитав последние слова, все подняли одну руку ко лбу и долго так молча держали.

— Поклон! Где поклон! — закричала тётя Людмила. — Обратно все в строй! Раз, два и…

Выступавшие низко поклонились.