Лифчик для героя. Путь самца - 2.: читать книгу онлайн полностью и бесплатно

Едва у нее зажили колени, она снова надела ролики и отправилась испытывать судьбу. Я для этих мытарств даже название придумал — «Катание по мукам».

В этот раз в парке ее внимание привлек гигантский верблюд, стоящий за высоким забором и жующий траву. Она угостила его яблоком, которые во множестве таскала с собой в огромном заплечном мешке, почему-то называемом ею скромно «рюкзачок». Заходя на следующий круг, она вновь угостила «горбатую лошадь» яблочком. Когда пошла на третий, верблюд уже тянул морду из-за решетки и радовался ей, как родной верблюдице. Растрогавшись, она отдала ему оставшиеся два яблока и даже купила булочку. И только при заходе на седьмой круг осознала собственную ошибку. Лохматый красавец находился уже не за решеткой, а стоял прямо посреди тротуара у вывески «Фото на вирблюде — 150 руб.». Их уже не разделял высокий забор, большое животное было просто привязано к пластиковому стулу, на котором сидела безмятежная тетка-фотограф.

И тут верблюд увидел Черданиху. Она тоже его увидела и резко начала разворачиваться метров за сто до него, что в принципе было бессмысленно: он заметил кормилицу и радостно рванул навстречу, волоча за собой и стул, и матерящуюся тетку-фотографа. Немногим известно, что «корабли пустыни» бегают быстрее лошадей, ведь у них длиннее ноги.

Столкновения с верблюдом она чудом избежала, но с перепугу запуталась в своих коньконожках, споткнулась и, пролетев немного над асфальтом, столкнулась с землей и снова ушла на больничный.

Мне, кстати, худеть было не легче, я тоже купил ролики и… положил их в шкаф, где они до сих пор и лежат (если кому надо, продам, «Саломон», размер 42, новые, муха не еблась). Голодание, как оказалось, тоже не являлось выходом, пусть у меня хватало воли не есть и не пить дома, но как же, скажите, тусовки с банкетами и фуршетами? А как же халтуры, на которых обязательно поднимаешь бокал, чтобы выпить за юбиляра, а как же гости юбиляра, считающие своей священной обязанностью чокнуться со всеми приглашенными артистами?! Я выкручивался, как мог, сочинял что-то, даже вспомнил свою стародавнюю фишку: когда в день у меня было две работы, то пить на первой всегда не стоило. И тогда я рассказывал, что подхватил нехорошую болезнь и сейчас лечусь, пью антибиотики.

— Да ты что? — сочувственно охало мужское окружение.

— Да! Двадцать один день терпеть!

— Ну, ты герой! А кто она?

— Я даже не знаю, их так много в тот вечер было, что теперь не разберешь.

Никто из присутствующих и думать не смеет, что подобным образом себя можно оговорить, и потому верит. А правда ведь не лучше, если заключается она в том, что мне дороже деньги, которые заработаю этим же вечером на следующей халтуре, чем выпить в компании малознакомых братающихся граждан. Это у них праздник, а я-то на работе.

…Правда, я давно не рассказываю историю про заразу и, конечно, если бы не пари… потому на одной замечательной пьянке, когда стали наседать: «Давай выпьем!» — на автомате стал рассказывать, что не могу, «антибиотики», «так и сяк», «покутили с проститутками» и т. д. и т. п. И где-то на середине замечательной истории почувствовал, что земля уходит из-под ног, а по коже начинают бегать мурашки, потому что увидел, как к нашей компании приближаются жены друзей хозяина. Они знакомы с моей супругой и точно теперь будут шептаться за ее спиной.

— Да шучу я, мужики, шучу! — завопил я на всю компанию. — Ну развести-то вас можно! Наливайте! Было бы правдой, я бы смолчал. А то знаете, есть анекдот поучительный на похожую тему. Сидит мужик на улице и плачет. Прохожий у него спрашивает: «Ты чего плачешь?» — «Понимаешь, я двадцать лет строил дома в этом городе, но никто не называл меня градостроителем. Я десять лет строил мосты в этом городе, но никто не называл меня мостостроителем, но стоило всего один раз по пьяни трахнуть козу…»

В тот вечер пришлось надраться до свинского состояния, дабы снять с себя все подозрения. А, выпив, соответственно и закусил небольшим корытцем суши, казавшимися необычайно вкусными после голодной недели.

Утром долго выслушивал упреки от супружницы, которая никогда меня в таком пьянющем состоянии не видела, ну не объяснять же ей причины. Потом встал на весы. Они тоже не сообщали ничего хорошего — плюс четыре кило. Все-таки идея срочного похудания посредством голодания довольно дурная. Подумал я об этом, подумал, да и набрал номер Черданцевой, предложив ей ничью, на что она радостно согласилась.

— Вообще, люди больше должны любить себя и принимать такими, какие есть. И кстати, транссексуализм — наверное, крайняя степень нелюбви к своему телу.

Ночь перед Рождеством

Я лежу в клинике.

И завтра у меня операция.

Та, которую я ждала сорок лет.

Точнее, двадцать девять из сорока.

Начиная с одиннадцатилетнего возраста, когда примерила мамины колготки и попала в ловушку своей странной сущности.

…Перед сном сходила в душ, мылась тщательно, как будто хотела смыть с себя всё, что было связано с этим телом в течение сорока лет: ненужные женщины, ненавистная мужская одежда, вечный страх… Вдруг в голову постучалось неожиданное сравнение: так обмывают покойника, перед тем как отправить его в мир иной. Потом надела больничную рубашку, легла на узкую, застеленную белой простыней постель. Прощание с прежней жизнью создавало торжественность, как на похоронах. Один человек во мне умирал, еще только один последний раз — завтра — проснусь в мужском теле, но это продлится совсем недолго. Надо быстрее уснуть, и время пролетит незаметнее. Словно Штирлиц я приказала себе спать, глаза вправду начали закрываться… и тут кто- то тяжелый и невидимый в темноте комнаты сел ко мне на кровать.

От ужаса сердце чуть не вылетело из груди. Бежать! Только ноги ватные. Так часто бывает в страшном сне: хочешь бежать, а сама еле двигаешься, словно глубоко под водой. Но невидимый человек тяжело вздохнул, и я узнала его голос. Это… МОЙ ГОЛОС.

Но ОН — это не я, это — Олег, моя мужская сущность, отделившись от меня, сидела на убогой больничной койке в дорогом свадебном костюме, в котором ходили в ЗАГС с Леной. Тогда на целых полгода бурный роман погасил иные желания. Тогда я была только мужчиной — счастливым, влюбленным, спокойным.

— Привет, перебежчик.

— Какой я перебежчик? — Разговаривать самой с собой было очень странно. — Я никогда и не была мужчиной. О чем ты?

— А кем ты был?! Разве женщина может быть мужем и отцом ребенка? Разве женщина может быть водителем грузовика, грузчиком, начальником цеха?

— Ну знаешь, по поводу цеха, у меня есть одна знакомая…

— Какая знакомая? Что за чушь ты несешь?! Ты — мужик! Даже врачи тебе сказали, что ты хорошо адаптирован в мужском теле!

— Вот именно «адаптирована», а хочу быть настоящей женщиной!